Монстриада

Владимир пошёл навестить сломленного вдовца. Пошёл не с пустыми руками — прихватил китайскую куклу и чекушку хорошей водки.

Поначалу стук в дверь не принёс результата, но Влодек не спешил. Он хотел, чтобы визит прошёл в подобающей атмосфере. Ни в коем случае нельзя было вызвать подозрение.

Когда наконец Вишневский открыл, по припухлым глазам сразу стало ясно, что он плакал. Владимир, естественно, сделал вид, что не заметил. Пусть он и имел намерение впереться в жизнь соседа, но пытался сделать это по крайней мере в чистой обуви.

— Я слышал об этой… — он сделал паузу, точно искал соответствующее слово,  — ситуации.

Ремигиуш кивнул, явно смущённый, что его личные проблемы стали достоянием жильцов дома.

— Я пришёл… э… принёс,  — продолжал, запинаясь, Влодек,  — кое-что для доченьки… и для вас.

Вишневский отступил в сторону, пропуская гостя. На пороге Влодек дал прелестной дочке хозяина куклу, на которой та и сосредоточилась. Мужчины уселись на кухне, соединённой с комнатой чем-то вроде большого окна, позволяющего наблюдать за ребёнком. Влодек вытащил из пакета бутылку, открыл её и, не вдаваясь в лишние пояснения, разлил по рюмкам, неизвестно откуда появившимся на столе вместе с двумя стаканами колы со льдом.

После третьей рюмки Ремигиуш немного расслабился. После четвёртой расслабился его язык. Он принялся рассказывать о том, как долго они мечтали о ребёнке и как специально для этого поехали в Африку, где у них наконец получилось.

— Я тоже когда-то был на чёрном континенте,  — встрял Владимир. — Не лучшие мои воспоминания.

— Почему? — удивился Вишневский.

— Работал там два года по контракту, строил железную дорогу и… навидался страшных вещей.

— Страшных? В каком смысле? Бедность? Голод? — И это тоже,  — признался Влодек. — Но самое худшее — это одержимые дети.

— Одержимые? — Ремиг наморщился, невольно глянув на свою дочь, которая сидела на полу и крутила кукле голову то в одну, то в другую сторону, явно проверяя прочность игрушки.

— Да. Не знаю, зачем, но там на каждом шагу туземцы проводят какие-то языческие ритуалы. Куда ни повернись, везде суеверия и кровавые жертвы.

— Ужасно,  — подытожил Вишневский, с содроганием отмечая, что кукле наконец открутили башку.

— Случалось,  — продолжал сосед,  — что если кто-то из белых оказывался слабым, неосторожным или слишком сблизился с местными, его ждал ужасный конец.

— В каком смысле? — Тамошние колдуны насылали на них злых духов.

— Вы шутите!

— Чистая правда, богом клянусь! — Влодек ударил себя в несколько обвислую грудь.

— А как можно узнать, что кто-то одержим?

Сосед посидел минуту с выражением величайшей сосредоточенности, точно вслушивался в шёпот, лившийся ему в ухо.

— Зло не носят как татуировку на лбу,  — вдохнул он сквозь зубы и в задумчивости посмотрел на свои ладони. — Его печати спрятаны на укрытых частях тела.

— Какие печати? — Чаще всего они замаскированы под видом шрамов или родимых пятен.

— У них есть какой-то конкретный облик? — Разные,  — знаток одержимых выдохнул, словно понижал в себе давление. — Как только их увидишь, сомнений не будет — это они.

Ремигиуш взял бутылку, разлил остатки водки по рюмкам. Выпили.

— А можно ли от этого как-то уберечься? — Вроде есть амулеты, весьма эффективные… Но когда такое произойдёт, надо применить куда более действенные методы.

— Например? — Сатана не случайно воплощается в маленьких детях. Ему так удобнее. О детях заботятся, ну и вообще они кажутся добрыми и невинными. От них не ожидаешь нечистых помыслов или поступков.

— А стало быть? — Единственный способ изгнать демона из ребёнка — это причинить ему такую боль, чтобы он сам убрался из тела.

— То есть что? Пытать ребёнка? Как при инквизиции? — Понимаю, как это звучит. Жутко. Но факт есть факт — злой дух, проникший в ребёнка, чувствует то же, что и он. Чтобы спасти ребёнка от вечных мук в аду, надо причинить ему боль. Да. И чем большую, тем лучше. — Влодек поднялся, разглаживая брюки на ляжках. — Ну ничего, дорогой сосед. Хорошо поболтали, но пора отчаливать, пока жена не назвала меня бродягой.

Через два дня Эдиту выписали домой с внушительным списком лекарств и советом пройти терапию. Но если лекарства подействовали, то терапия — нет. Наверное, потому, что к ней не прибегали.

Изменённый химический состав организма Эдиты сказался не только на трудностях с его опорожнением, но и на чистоте квартиры. Вишневская совершено спятила на этом пункте. Можно сказать, теперь она делала только две вещи — либо подметала, либо нет. При этом первому занятию посвящала куда больше времени и сил.

По этой причине на отца пали почти все заботы по уходу за Ленкой. А малютка как раз вступила в первую в своей жизни фазу бунта и, случалось, целыми днями визжала, как орда привидений.