Монстриада

Я учусь заочно, и потому свободных выходных мне будет достаточно. Постараюсь быть полезной, по крайней мере, для вашей дочери. На уход за вами не подписываюсь. — Эта последняя фраза прозвучала как шутка, но Ремиг понял, что не может рассчитывать на дополнительные услуги сиделки. Впрочем, он был этим доволен. По крайней мере, на ближайшую пятилетку.

Ремигиуш закрыл ладонями глаза, потом сжал виски. Тяжело вздохнул, задержав воздух в лёгких. С него хватит.

Он встал из кресла и как можно тише открыл дверь в комнату Ленки. К счастью, та спала. К несчастью, была как и прежде нечеловечески прекрасна.

Со временем подурнеет, выскочат угри на лице, станет как все, убеждал он себя, стараясь не впадать в безысходность. Но червячки безнадёги, проникнув в сердце, окопались там крепко. Пусть они и не угрожали его жизни, но вызывали всё большую усталость и нудные, болезненные колики в грудной клетке.

Уже давно (месяц? два?) он не мог избавиться от предчувствия, что скоро случится что-то трагическое. А может, уже случилось, просто он этого не заметил. Наблюдательность никогда не относилась к его сильным чертам. Даже не работе он узнал последним, что один из его сотрудников — гомосексуалист. Причём этот сотрудник и не скрывал данного факта. Для Ремига, впрочем, это не имело значения. Ни тогда, ни сейчас.

Он включил телевизор, но быстро утомился от сообщений об очередных военных манёврах, плохой рекламы и многажды уже просмотренных фильмов. Ему хотелось с кем-нибудь поговорить, и тут он услышал осторожный стук в дверь. Сначала подумал — послышалось, но стук повторился.

Глянув в глазок, он с удовлетворением убедился, что к нему снова притопал Владимир. Один из немногих людей, на кого он мог положиться.

На этот раз сосед явился без чекушки. Тогда сам Вишневский поставил на стол початого «Джонни Уокера». Он не слишком любил виски, но из уважения к соседу решил, что сейчас — самое время.

— Как дела, парень? — Полное сочувствия лицо Влодека говорило, что он спрашивает не из простой вежливости, а действительно тревожится о Ремиге.

— Нормально. Справляюсь,  — озадаченно ответил Ремиг, подумав мимоходом, что знаменитая пропаганда успехов совсем не отошла в небытие с эпохой товарища Герека<sup>5</sup>.

— А жена? — Надеюсь, скоро вернётся. — Не нужно было уточнять, откуда — об этом знал любой житель дома.

— Наверняка. Не будут же её держать там до самой смерти. — Влодек сообразил, что ляпнул не то, и торопливо поднял тост. — Выпьем за здоровье! Пусть оно никогда нас не оставляет!

Стукнулись стаканчиками. Ремигиуш прикусил губу, борясь с собой. Его одолевали какие-то неясные подозрения.

— Ну а насчёт здоровья, как понять, что ребёнок одержим? — спросил он, превозмогая временную слабость.

Сосед сохранил каменное выражение лица, но внутри торжествовал.

— Симптомы различны. Иногда это видно уже по глазам, а иногда их выдают печати дьявола на теле.

— А можно ли спасти такого ребёнка? — Ремигиуш невольно глянул в сторону комнаты дочери. Оттуда не доносилось ни единого звука, но уже от самой мысли о Ленке волосы вставали дыбом.

— Конечно. Но нужно подвергнуть его пыткам. Без этого никак.

Проходили дни и недели. Как ни надеялся Ремигиуш, ничего не менялось в лучшую сторону. Прогнозы ординатора отделения, в котором лежала Эдита, были неутешительными. У неё диагностировали относительно редкую и весьма трудную для излечения болезнь: тяжёлую степень расстройства сознания типа B, а конкретнее — так называемое пограничное состояние, характеризующееся пренебрежением нормами общественной жизни, неспособностью оценивать последствия своих поступков, эмоциональной неполноценностью, отсутствием сопереживания и чувства вины за причиняемый кому-либо вред.

Сплошные сливки.

Ленка росла и, хоть это казалось невероятным, становилась всё прекраснее. Вишневскому же из ночи в ночь снился кошмар, в котором его дочь, уже будучи подростком, нагая стоит у каменного алтаря и вырывает сердце лежащему на нём мужчине. Сон был такой реалистичный, что Ремиг мог даже заметить татуировку на спине Ленки. Он всегда просыпался до того, как успевал увидеть лицо жертвы, что усиливало чувство неуверенности и угрозы.

К сожалению, на этот раз он узрел лицо мужчины.

На каменной плите лежал он сам.

На работе он никак не мог сосредоточиться. Утвердившись локтями на столешнице бюро, делал вид, будто изучает разложенные перед ним бумаги. А перед его внутренним взором проплывали жуткие картины сна, перемешанные с образом закутанной в смирительную рубашку Эдиты.

Под надуманным предлогом он ушёл с работы пораньше и поехал в магазин инструментов. Там, поколебавшись, приобрёл пневматический гвоздезабиватель и запас гвоздей, достаточный, чтобы превратить пол спальни в ложе факира.