Однажды я спросил у циркача, который, как мне было известно, некогда работал в Цирке семьи Брандт, нравилось ли ему разъезжать с этим знаменитым представлением. Ответ показался мне крайне странным. Быстро нахмурившись так, что его лицо исказила ужасная гримаса, мой собеседник яростно плюнул на пол. Ни слова больше он не произнес. Сгорая от любопытства, я отправился к древнему клоуну, родом с материка. Ныне старик был на пенсии и, по слухам, знал все европейские цирки, как свои пять пальцев.
Добавить в моё избранное
22 мин, 0 сек 3563
Музыканты заиграли вновь, и Анатоль шагнул в клетку, скромно поклонившись в ответ на аплодисменты, приветствующие его смелость. Затем железная дверь скользнула в сторону, и из узкого туннеля крадучись вышли темно-золотистые звери.
Львы, тигры, леопарды, медведи. Подобно теням, они растеклись по арене, потягивались, терлись о прутья, зевали, ослепленные светом, обнажали страшные клыки, скользя по кольцу с механической грацией.
Стиснув хлыст, Анатоль прорычал первую команду. Миг, и звери послушно сидели на деревянных тумбах. Он взял обруч. Сперва циркачи затаили дыхание, но минут через пять успокоились. У него получалось. Они с облегчением выдохнули. Гвоздем номера была живая картина — звери, стоя на задних лапах, окружали дрессировщика, запрыгнувшего на тумбу, чтобы ярче продемонстрировать свою власть над природой. Самый большой тигр должен был лечь у ног Анатоля и, пока остальные хищники занимали свои места, он всегда медлил, не спеша растянуться на опилках. Расставив львов и леопардов, Анатоль, стоя одной ногой на тумбе, отрывисто и резко дал тигру команду, но огромный зверь мрачно глядел на эльзасца, и лишь кончик его хвоста еле заметно подергивался. Прошло несколько секунд, но зрителям они показались вечностью. Тигр продолжал смотреть на Анатоля, и тот, стегнув хлыстом по прутьям, упрямо указал на место у своих ног. Он стоял спиной к занавесу и не видел, что конюхи и работники сцены расступились, позволяя кому-то выйти из-за красных бархатных портьер. Циркачи заметили это и стали толкать друг друга локтями, ведь мадам Брандт редко подходила к арене во время представлений. Она на мгновение замерла около занавеса, высокая и худая в струящемся белом платье. Лицо ее призрачно белело в черном ореоле волос.
Затем в клетке воцарился хаос — яростно рыча, звери спрыгнули с тумб, бросаясь на прутья. Ошеломленный Анатоль развернулся, размахивая хлыстом и крича, позабыв о тигре у себя за спиной. Обезумевший от ярости леопард врезался в него, и он рухнул на землю. Затем с быстротой ястреба на Анатоля налетел тигр. Раздался низкий, леденящий кровь рык, в толпе закричали от ужаса, дважды выстрелил револьвер. Служители зверинца, поливая хищников из шлангов, разогнали стаю. Раненный в плечо тигр царапал землю и кусал себя в припадке страха и ярости.
Скорчившись, Анатоль лежал на опилках. Он казался тряпичной куклой — настолько безжизненным и изломанным было его тело. По ярко-голубой куртке, пенясь, расплывалось красное пятно. Лицо? У Анатоля его больше не было — осталась только жуткая зияющая рана. Открыв боковую дверь, труп вытащили из клетки и быстро завернули в великолепное кимоно, взятое у китайского акробата. Крича, плача, ругаясь, потрясенные зрители, наступали друг другу на пятки, спеша покинуть шатер. Среди шума и хаоса мадам Брандт скользнула за красные бархатные портьеры и исчезла, как призрак.
Бледным, осунувшимся музыкантам велели играть самый веселый марш. Вскоре шатер опустел — внутри остались лишь несколько человек в ярких одеждах, склонившихся над изуродованным телом Анатоля, а еще доктор, которого спешно вызвали и который практически сразу ушел, ибо ничем не мог помочь.
Труп оставили в маленьком холщовом шатре — гардеробной для клоунов. Циркачи легли поздно, но к часу ночи в палаточном городке Цирка семьи Брандт воцарилась тишина. Только сторож, флегматичный, лишенный воображения тип, медленно ходил по округе, покачивая фонарем. Иногда безмолвие нарушалось: где-то скулил или рычал лев или конь бил копытом по доскам стойла.
Именно сторож рассказал позже, что видел во время своего бдения… Примерно за час до зари, он дремал на охапке сена, без сомнения, радуясь, что ночь скоро кончится, когда его чуткий слух уловил легкие, тихие шаги. Сторож обернулся, пряча фонарь под куртку. Конечно, это была мадам Брандт. Она шла медленно, как сомнамбула, по опустевшей ярмарке к гардеробным. Подобно тени, белому призраку мелькнула на миг во мраке и исчезла, вновь утонув во тьме. Сторож был не трус и решил проявить любопытство. Сняв ботинки, он двинулся за ней.
Мадам Брандт подплыла прямо к маленькому шатру, где лежал изувеченный труп легионера. Сторож не посмел поднять фонарь и едва различал, что было дальше, но и этого ему хватило с лихвой. Он увидел, как белая фигура становится на колени перед темным свертком. У него на глазах мадам Брандт возилась с кусками ткани, и сторож понял, что она пытается развернуть саван. Наконец это ей удалось. Она застыла, впитывая открывшееся зрелище, но ее неподвижность продлилась всего секунду и сменилась истинным ужасом, ибо с яростью голодного зверя Лия Брандт набросилась на труп, тряся, прижимая к себе мертвеца, приникнув лицом — губами — к разорванному, окровавленному горлу… а вдалеке — в клетках — разбив тишину ночи, зарычали тигры и львы.
— Да, — сказал жонглер после долгого молчания. — Мы любили Анатоля. Он был хорошим другом, хотя, вероятно, убийцей и, скорее всего, вором.
Львы, тигры, леопарды, медведи. Подобно теням, они растеклись по арене, потягивались, терлись о прутья, зевали, ослепленные светом, обнажали страшные клыки, скользя по кольцу с механической грацией.
Стиснув хлыст, Анатоль прорычал первую команду. Миг, и звери послушно сидели на деревянных тумбах. Он взял обруч. Сперва циркачи затаили дыхание, но минут через пять успокоились. У него получалось. Они с облегчением выдохнули. Гвоздем номера была живая картина — звери, стоя на задних лапах, окружали дрессировщика, запрыгнувшего на тумбу, чтобы ярче продемонстрировать свою власть над природой. Самый большой тигр должен был лечь у ног Анатоля и, пока остальные хищники занимали свои места, он всегда медлил, не спеша растянуться на опилках. Расставив львов и леопардов, Анатоль, стоя одной ногой на тумбе, отрывисто и резко дал тигру команду, но огромный зверь мрачно глядел на эльзасца, и лишь кончик его хвоста еле заметно подергивался. Прошло несколько секунд, но зрителям они показались вечностью. Тигр продолжал смотреть на Анатоля, и тот, стегнув хлыстом по прутьям, упрямо указал на место у своих ног. Он стоял спиной к занавесу и не видел, что конюхи и работники сцены расступились, позволяя кому-то выйти из-за красных бархатных портьер. Циркачи заметили это и стали толкать друг друга локтями, ведь мадам Брандт редко подходила к арене во время представлений. Она на мгновение замерла около занавеса, высокая и худая в струящемся белом платье. Лицо ее призрачно белело в черном ореоле волос.
Затем в клетке воцарился хаос — яростно рыча, звери спрыгнули с тумб, бросаясь на прутья. Ошеломленный Анатоль развернулся, размахивая хлыстом и крича, позабыв о тигре у себя за спиной. Обезумевший от ярости леопард врезался в него, и он рухнул на землю. Затем с быстротой ястреба на Анатоля налетел тигр. Раздался низкий, леденящий кровь рык, в толпе закричали от ужаса, дважды выстрелил револьвер. Служители зверинца, поливая хищников из шлангов, разогнали стаю. Раненный в плечо тигр царапал землю и кусал себя в припадке страха и ярости.
Скорчившись, Анатоль лежал на опилках. Он казался тряпичной куклой — настолько безжизненным и изломанным было его тело. По ярко-голубой куртке, пенясь, расплывалось красное пятно. Лицо? У Анатоля его больше не было — осталась только жуткая зияющая рана. Открыв боковую дверь, труп вытащили из клетки и быстро завернули в великолепное кимоно, взятое у китайского акробата. Крича, плача, ругаясь, потрясенные зрители, наступали друг другу на пятки, спеша покинуть шатер. Среди шума и хаоса мадам Брандт скользнула за красные бархатные портьеры и исчезла, как призрак.
Бледным, осунувшимся музыкантам велели играть самый веселый марш. Вскоре шатер опустел — внутри остались лишь несколько человек в ярких одеждах, склонившихся над изуродованным телом Анатоля, а еще доктор, которого спешно вызвали и который практически сразу ушел, ибо ничем не мог помочь.
Труп оставили в маленьком холщовом шатре — гардеробной для клоунов. Циркачи легли поздно, но к часу ночи в палаточном городке Цирка семьи Брандт воцарилась тишина. Только сторож, флегматичный, лишенный воображения тип, медленно ходил по округе, покачивая фонарем. Иногда безмолвие нарушалось: где-то скулил или рычал лев или конь бил копытом по доскам стойла.
Именно сторож рассказал позже, что видел во время своего бдения… Примерно за час до зари, он дремал на охапке сена, без сомнения, радуясь, что ночь скоро кончится, когда его чуткий слух уловил легкие, тихие шаги. Сторож обернулся, пряча фонарь под куртку. Конечно, это была мадам Брандт. Она шла медленно, как сомнамбула, по опустевшей ярмарке к гардеробным. Подобно тени, белому призраку мелькнула на миг во мраке и исчезла, вновь утонув во тьме. Сторож был не трус и решил проявить любопытство. Сняв ботинки, он двинулся за ней.
Мадам Брандт подплыла прямо к маленькому шатру, где лежал изувеченный труп легионера. Сторож не посмел поднять фонарь и едва различал, что было дальше, но и этого ему хватило с лихвой. Он увидел, как белая фигура становится на колени перед темным свертком. У него на глазах мадам Брандт возилась с кусками ткани, и сторож понял, что она пытается развернуть саван. Наконец это ей удалось. Она застыла, впитывая открывшееся зрелище, но ее неподвижность продлилась всего секунду и сменилась истинным ужасом, ибо с яростью голодного зверя Лия Брандт набросилась на труп, тряся, прижимая к себе мертвеца, приникнув лицом — губами — к разорванному, окровавленному горлу… а вдалеке — в клетках — разбив тишину ночи, зарычали тигры и львы.
— Да, — сказал жонглер после долгого молчания. — Мы любили Анатоля. Он был хорошим другом, хотя, вероятно, убийцей и, скорее всего, вором.
Страница 6 из 7
