Пассажиры

Второй круг по городу снова вымотал меня до предела, но я уже не сомневался, что осилю и третий, и четвертый — сколько понадобится. Леха, прекрасно видя мои мучения, сжалился:

— Отдохни. Ты слишком рано пришел. До сумерек масса времени.

— А что они делали летом? — Понятия не имею. Но моим автобусом не пользовались. Хотя… это не точно, — вздохнув, признал он. — Я начал замечать их недавно. Если подумать, они могли делать тут все что угодно.

Косые лучи солнца насквозь прошивали автобус, обливая уже редких пассажиров золотом и заставляя сверкать стертые поручни, когда я заметил одного из тех, о ком рассказывал Бирюков. Это был «такой, усатый». Представительный мужчина в белоснежной рубашке, с суровым взглядом. Ему, пожалуй, было меньше сорока, просто аккуратная щеточка усов прибавляла ему лет.

Я готов был поклясться, что он не входил в автобус. По второй сотне раз обходя салон, я уже приноровился высматривать новых пассажиров, запоминая в лицо тех, кто оплатил проезд.

Усатого и близко не было еще минуту назад!

Он внимательно смотрел на меня. Пришлось взять себя в руки, чтобы спокойно приблизиться и произнести с вопросительной интонацией:

— Вы у меня, кажется, еще не платили?

Он протянул монету, сдачу, не считая, равнодушно бросил в карман и отвернулся, щурясь на солнце.

Да нет, я просто не заметил его, когда он входил, и все…

— На тебе лица нет, — сказал Леха, когда я прошел вперед и сел рядом с ним. — Спокойнее. Не надо меня палить перед ними.

— Кто они?

Он пожал плечами.

— Да хрен их знает. Появляются. Платят. Едут до «Молзавода». Ты и сам уже все знаешь. Но меня пугает, что он появился при свете. Не было раньше такого. Не смотри на него. Спалишь меня, Кот, как я дальше буду? — Думаешь, они могут что-то тебе сделать?

У Лехи напряглись желваки на скулах.

— Хрен их знает.

Тяжелый взгляд усатого «призрака» ввинчивался мне в спину. Или это было воображение?

Возможно. Даже наверняка.

Но легче от этой мысли не становилось.

Я заставил себя сосредоточиться на поиске возможных объяснений. Но то, что произошло потом, разрушило их все.

Перед «Молзаводом» я снова прошел до конца салона, обилетил двух человек. И обнаружил, что усатый исчез. Теперь на его месте сидел узколицый мужчина и, щурясь, любовался задворками парка, мимо которых мы ехали.

— Не пялься на них! Кот! Котик, пожалуйста, — не отрываясь от дороги, поспросил Леха, когда я снова уселся рядом с ним.

— Так он здесь? Или тут еще кто-то из них? — напрягся я.

Он гневно сверкнул глазами и прошипел:

— А кто знает-то, а? Кто знает, сколько их, где они? Чего хотят? Кто, едри тебя в корень, знает это?

«Остановка» Молзавод«. Следующая остановка —» Почта«— прозвучало в динамиках.»

Я обернулся. На выход плелась молодая девушка с отрешенным лицом. За ней постукивал палочкой грустный остроносый старик в мятой льняной кепке. Готовилась к выходу женщина в платке, с двумя пакетами. Между ними вдруг мелькнул усатый. Терпеливо дождавшись, когда старичок одолеет спуск, он тоже сошел на брусчатку остановочного павильона и зашагал прочь. До последней секунды я ждал, что он повернется и посмотрит мне в глаза, но этого не произошло.

Словно посторонняя сила подняла меня. Проигнорировав Лехино предостережение, я выскочил из автобуса.

Неудачное место. Узкая улочка, по ту сторону покосившиеся избушки, по эту — бетонный забор молзавода да чахлые кустики по газону. Спрятаться негде.

Но разве мне нужно прятаться? Я такой же человек, как все вокруг.

Усатый не оборачивался. Я шагал за ним, чувствуя, что совершаю глупость. Однако тайна происходящего рождала нечто вроде зуда в голове, настолько сильного, что прочие мысли крошились и рассыпались в прах.

Усатый шагал вперед, прямой, как палка. Я старался не смотреть ему в спину. Почему-то я был уверен, что он почувствует взгляд.

За молзаводом он свернул в пустынные закоулки. На повороте огляделся по сторонам. У меня дрогнуло сердце, но на меня он не посмотрел. Я последовал за ним вдоль заросшей молодыми кленами теплотрассы.

Вот уж действительно, «за Молоканской» расположено гетто! Самый воздух был пропитан миазмами отчаяния и равнодушия. Пустыри, частные дома за кривыми заборами и барачные двухэтажки, многие брошенные. Пришелец вроде моего усача был настолько чужд окружающей обстановке, что казался ненастоящим.

Он так и не повернул голову в мою сторону, но у меня возникло стойкое чувство слежки. Обернувшись, я вздрогнул от неожиданности. Девушка, первой сошедшая на «Молзаводе» шла прямо за мной. Вид у нее был отсутствующий. Болезненно бледная, высохшая, она быстро листала что-то в телефоне.

Наверняка искала либо «закладку» либо барыгу.