Переход

Домофон? Нет. Разумеется, нет. Эта мелодия, я ж узнаю ее и после жизни. Мамин мобильник. Снова не слышит? Или в «Дикси» ушла«по мелочи без мелочи» (моей, той самой из жестянки)?

Вместо раздражения отчего-то тревога. Едва успеваю ее уловить, приходит понимание: уснул в ванне, закопавшись в нестираных маминых вещах. Что-то шепчет не спрашивать, однако поздно. Почему, как я оказался здесь?

Левой рукой вытягиваю правую из-под себя. И хлынула кровь, поползли иглы, ненавижу это. Черт, да я голый! В ногах лейка душа. Помылся и отключился? Рука возвращается, кое-как сжимаю, как парализованный.

Кровь, иглы… Не мылся, нет…

Смывал кровь!

Звонок прекратился. Телефон замолк. Почему так тихо? Слишком тихо. Даже уходя в магаз, мама никогда не выключала телевизор. Не выключает… О нет.

Нет, нет, нет. Ну нет же. Нет! Господи, нет! Это сон. Пускай будет сон. Пускай сон, а!

Так. Где? Где одежда?

Толстовка — черная, не различить. Но сухая. Джинсы — крови нет. Конечно, нет, приснилось. Носки — мокрые, холодные и… липкие. Нет, прошу, нет!

На пальцах — красное. На этих самых пальцах.

Нет, я не вылезу отсюда, ни за что и никогда! Останусь здесь и… Слезы не идут, как это, где они! Ни кома в горле. Только зубы стучат, и мерзкая подлость выворачивает наизнанку. Голый и уродливый, кто ты? Что ты наделал!

Уснуть, обратно уснуть. Исчезнуть. Все, нет меня. Это не я, не я…

Что же делать?

Тихо, тс-с… Сейчас-сейчас, все исчезнет.

Черт! Гребаный телефон!

Не звонил! Вспомнил: скорую не вызвал, полицию… разумеется. Усадил на диван перед теликом и сюда, смывать. Как так? Почему? О чем я ду…

Дрожь вмиг прекращается. Веки подлетают. Ну конечно! Боже, пускай все получилось! Пожалуйста! Сердце гонит за борт и дальше, за дверь. Голова горит.

Крыса!

Я оставил маму на ее обычном месте, чтобы Крыса все исправила. Она может! Чтобы вернула! Ведь уже завтра! Завтра здесь, а желанное реально!

Подрываюсь, выскакиваю из ванной. Черт, ведь голый же, мама не поймет. И все, застрял… Ай, плевать! Скорее в зал.

В прихожей свет: забыл, оставил. В зале — сумрачно. Только рассвет, совсем утро. Вот оно, место, трельяж. Крови нет. Никакой. Так не было ничего! Кошмарный сон. Но память подсказывает: вытер, вычистил.

Перешагиваю порог. Мобильный словно почуял, запищал истошно на столике. Рядом тарелка с засохшими остатками гречки и попкой сосиски. По одну сторону — шипящий метелью телевизор, по другую — диван. Может, пустой? А вдруг! А пускай!

Мелькает картинка: спешу из ванной с тряпкой, взгляд срывается в зал, на экране — морда Галкина для «Лучше всех» на диване — в его звездном блеске мать с запрокинутой головой, а рядом… отец. Все в том же, рокерском, щелкает Иглой, и лезвие исчезает. Как по сигналу поворачивают ко мне головы: папа улыбается и прячет ножик, мама — без глаз, мерцающее белое меж век, а черные губы вдруг вытягиваются в поцелуй.

А сейчас… Сейчас она здесь же, мертвая. Какой на хер «Дикси» мертвая! Белая-белая, засохшая в камень. Черт! И это я… Как же так! Почему? Какая-то глупость! И теперь конец.

Иглы под грудиной нет, лишь черно-багровое пятно на бледно-розовой пижаме с рисунком из молекул. Их не различить, но я вижу памятью. Она теперь все, что мне осталось.

Ноги не держат, опускаюсь на столик. Уши насилует телефон в судорогах, и рука подхватывает его. Жмет кнопку — и к уху. Будто если сделать что-то нормальное, то все вдруг станет нормально. И тут же слышу:

— Вы решили, что делать с телом?

Я отлетел на пол, опрокинув столик. Мобильник отбросил, словно источающий яд.

Они знают! Все знают! Как, черт подери!

И я вдруг как в аквариуме. Десятки глаз со всех сторон. Залечь на дно, не вставать. Где они? Как? Соседи за стенкой услышали и все поняли? Или в окно, из дома напротив?

Подползаю к нему, задыхаюсь. Дергаю штору. Все, закрыто…

Нет, глупо!

Лиза? Вернулась, вошла и… А закрыл ли я дверь? Господи, закрыл, нет? Отсюда не видно, но уверен: ведь она там распахнута! И все знают! Сейчас поймают и посадят! Уже идут.

Прочь с пола — и к двери! Налетаю на столик, падаю. Голень содрал, наверное, до крови. Но уже у порога.

Дверь заперта. Все равно кручу замок, но так я только открыл. И снова обратно — запер. И к глазку. Холодно до дрожи, лед от поясницы к затылку, и противно мокро. Нет никого, за дверью пусто. Минуту, две. Лифт тихо гудит, замирает и наконец испражняется где-то подо мной. Пять минут или все десять — никого.

Идиот! Они уже внутри! Успели, прячутся, следят! Они здесь, давно здесь, все видели и все знают!

Куда мне! Куда? В ловушке. Что же делать?

Как что? Сдаться самому!

От одной мысли всего скручивает, доползти бы до туалета…