«… кинематограф — эта хрупкая печатная машина жизни…». Марсель Л'Эрбье...
Добавить в моё избранное
22 мин, 29 сек 5424
№2 о чём-то вспоминает и лезет в карман, достаёт оттуда неполную пачку сигарет и передаёт её джентльмену №1. Тот берёт её, заглядывает внутрь, словно подсчитывая оставшиеся сигареты, потом прячет пачку в складках своей одежды.
— Что? Значит, все вопросы сняты, впереди только столетия?
Второй джентльмен отвечает улыбкой.
Оба джентльмена синхронно снимают свои высокие шляпы-цилиндры и изящно раскланиваются друг перед другом. Остальные вампиры им аплодируют.
— Стоп! Снято! — говорит режиссёр и закуривает. — Это была последняя сцена. Всех поздравляю, всем спасибо! Завтра съёмочную группу и актёров жду у себя на вечеринке. Отметим окончание съёмок.
Съёмочная группа и актёры аплодируют. Режиссёр подходит к актёру №2, спрашивает:
— Ты как? Полегчало?
Актёр №2 в ответ улыбается, театрально снимает цилиндр, картинно раскланивается.
— Ну-ну… — бурчит режиссёр и ежится, чувствуя, как лёгкий озноб уже овладевает его телом. — Конечно! Мёртвого поднимет…
Теперь он сожалеет о том, что так необдуманно отдал свою последнюю заначку: «Этому пижону хватило бы и обычного аспирина с анальгином!».
Разнорабочие в сторонке курят, язвят в адрес нервного, болезненно бледного режиссёра в несвежем кашемировом свитере. У двух беседующих между собой рабочих знакомые лица Бориса и Макса.
— Тоже мне Нил Джордан!
— Да он вообще у всех понатаскал…
— Ещё бы Белу поднял.
— Бела Лугоши мёртв. Инфа стопроцентная.
— А летающие тарелки будут?
Имитация. Старые поцарапанные кадры.
Парни стоят на фоне экрана так, что проекция чёрно-белого фильма «Носферату. Симфония ужаса» падает на них. Изображение вампира идеально накладывается на парня, которого зовут Макс.
— То есть вы хотите, чтобы мы смотались в Штансдорф на кладбище, залезли в склеп и отхреначили башку сгнившему трупу классика немецкого экспрессионизма? — с вызовом спрашивает Борис.
— Именно так! — произносит режиссер булькающим голосом, оставаясь за кадром.
Макс с лицом Носферату скалится и шипит.
Предел холода неотвратимости… Холод внешний и холод внутри. Внутренний холод выжигает все внутренности, внутри я пустой. Вспомнилась откуда-то фраза: «И жить не умеет, и сдохнуть не может…».
Зачем, зачем же он тогда ушёл в ночи, махнув на прощанье гривой чёрных волос? Куда завела его лунная дорожка, отражённая в лужах?
Я узнал джентльмена №1.
У второго джентльмена было моё лицо.
Чёрно-белые тусклые старые кадры.
Я просыпаюсь от громкого голоса режиссёра (из сна?). Я просыпаюсь, а моё сердце не бьётся. Значит, я мёртвый? Нет даже реки — Ахеронт, — чтобы дождаться Перевозчика. Вокруг нет ничего. Видимо, так выглядит предел моей фантазии [limit = 0]…
— На черта тебе Перевозчик! На кой он тебе сдался? Ну конечно, вампиры не живут, мы, так сказать, «est» но всё ж лучше, чем подыхать! Раз мы есть — так тому и быть! Ты же даже не мумия, твоё-то положение получше будет! Кстати, первыми вампирами были мумии… Вот, погоди, я сейчас.
Что-то глухо стукнуло прямо передо мной. Я протягиваю руку и тут же упираюсь в твёрдую деревянную поверхность. Очень быстро я понимаю, что лежу в деревянном ящике. Конечно, это гроб.
Слышу скрип гвоздей, выдираемых из досок. Крышка отлетает, сильные руки хватают меня за плечи, рывком поднимают и ставят на ноги. Я вижу перед собой его — парня с гривой чёрных волос, «невидного» вампира, джентльмена №1… своего друга. Он приветливо и слегка насмешливо мне улыбается.
— Ну? Как дела? Знал бы ты, как долго мне пришлось искать твою могилу. Эти кретины решили, что ты концы отдал, и похоронили тебя! Да что с них взять? В конце концов, они просто скот…
Могила… Я озираюсь на свой гроб, из которого меня только что вызволил мой друг. Простой деревянный ящик, и мне отчего-то кажется, что во времена моей юности — моей человечности — гробы были благородней, не такими топорными. Хотя в какие это времена? Из киносна, что ли? Я ничего не помню, кроме смутных сновидений, в которых я — то ли актёр, играющий вампира, то ли вампир, притворяющийся актёром. И этот вампир-актёр играл то, что с ним когда-то происходило на самом деле… Как давно я существую на свете и умею ходить по лунной дорожке в глади воды, не нарушая её спокойствия? На всякий случай я спрашиваю:
— В каком мы веке? — Ха! Ну ты даёшь! Это тебя интересует в первую очередь? Да какая разница? Теперь впереди только столетия! Кстати, ты не прихватил мои сигареты? Чертовски хочется курить.
Я роюсь в карманах, нахожу неполную пачку сигарет и протягиваю своему другу, о дружбе с которым помню только то, что мы друзья.
— Значит, всё-таки не все вопросы сняты? — спрашиваю я. И подпускаю ноту сарказма в тон, чтобы замаскировать неуверенность.
— Что? Значит, все вопросы сняты, впереди только столетия?
Второй джентльмен отвечает улыбкой.
Оба джентльмена синхронно снимают свои высокие шляпы-цилиндры и изящно раскланиваются друг перед другом. Остальные вампиры им аплодируют.
— Стоп! Снято! — говорит режиссёр и закуривает. — Это была последняя сцена. Всех поздравляю, всем спасибо! Завтра съёмочную группу и актёров жду у себя на вечеринке. Отметим окончание съёмок.
Съёмочная группа и актёры аплодируют. Режиссёр подходит к актёру №2, спрашивает:
— Ты как? Полегчало?
Актёр №2 в ответ улыбается, театрально снимает цилиндр, картинно раскланивается.
— Ну-ну… — бурчит режиссёр и ежится, чувствуя, как лёгкий озноб уже овладевает его телом. — Конечно! Мёртвого поднимет…
Теперь он сожалеет о том, что так необдуманно отдал свою последнюю заначку: «Этому пижону хватило бы и обычного аспирина с анальгином!».
Разнорабочие в сторонке курят, язвят в адрес нервного, болезненно бледного режиссёра в несвежем кашемировом свитере. У двух беседующих между собой рабочих знакомые лица Бориса и Макса.
— Тоже мне Нил Джордан!
— Да он вообще у всех понатаскал…
— Ещё бы Белу поднял.
— Бела Лугоши мёртв. Инфа стопроцентная.
— А летающие тарелки будут?
Имитация. Старые поцарапанные кадры.
Парни стоят на фоне экрана так, что проекция чёрно-белого фильма «Носферату. Симфония ужаса» падает на них. Изображение вампира идеально накладывается на парня, которого зовут Макс.
— То есть вы хотите, чтобы мы смотались в Штансдорф на кладбище, залезли в склеп и отхреначили башку сгнившему трупу классика немецкого экспрессионизма? — с вызовом спрашивает Борис.
— Именно так! — произносит режиссер булькающим голосом, оставаясь за кадром.
Макс с лицом Носферату скалится и шипит.
Предел холода неотвратимости… Холод внешний и холод внутри. Внутренний холод выжигает все внутренности, внутри я пустой. Вспомнилась откуда-то фраза: «И жить не умеет, и сдохнуть не может…».
Зачем, зачем же он тогда ушёл в ночи, махнув на прощанье гривой чёрных волос? Куда завела его лунная дорожка, отражённая в лужах?
Я узнал джентльмена №1.
У второго джентльмена было моё лицо.
Чёрно-белые тусклые старые кадры.
Я просыпаюсь от громкого голоса режиссёра (из сна?). Я просыпаюсь, а моё сердце не бьётся. Значит, я мёртвый? Нет даже реки — Ахеронт, — чтобы дождаться Перевозчика. Вокруг нет ничего. Видимо, так выглядит предел моей фантазии [limit = 0]…
— На черта тебе Перевозчик! На кой он тебе сдался? Ну конечно, вампиры не живут, мы, так сказать, «est» но всё ж лучше, чем подыхать! Раз мы есть — так тому и быть! Ты же даже не мумия, твоё-то положение получше будет! Кстати, первыми вампирами были мумии… Вот, погоди, я сейчас.
Что-то глухо стукнуло прямо передо мной. Я протягиваю руку и тут же упираюсь в твёрдую деревянную поверхность. Очень быстро я понимаю, что лежу в деревянном ящике. Конечно, это гроб.
Слышу скрип гвоздей, выдираемых из досок. Крышка отлетает, сильные руки хватают меня за плечи, рывком поднимают и ставят на ноги. Я вижу перед собой его — парня с гривой чёрных волос, «невидного» вампира, джентльмена №1… своего друга. Он приветливо и слегка насмешливо мне улыбается.
— Ну? Как дела? Знал бы ты, как долго мне пришлось искать твою могилу. Эти кретины решили, что ты концы отдал, и похоронили тебя! Да что с них взять? В конце концов, они просто скот…
Могила… Я озираюсь на свой гроб, из которого меня только что вызволил мой друг. Простой деревянный ящик, и мне отчего-то кажется, что во времена моей юности — моей человечности — гробы были благородней, не такими топорными. Хотя в какие это времена? Из киносна, что ли? Я ничего не помню, кроме смутных сновидений, в которых я — то ли актёр, играющий вампира, то ли вампир, притворяющийся актёром. И этот вампир-актёр играл то, что с ним когда-то происходило на самом деле… Как давно я существую на свете и умею ходить по лунной дорожке в глади воды, не нарушая её спокойствия? На всякий случай я спрашиваю:
— В каком мы веке? — Ха! Ну ты даёшь! Это тебя интересует в первую очередь? Да какая разница? Теперь впереди только столетия! Кстати, ты не прихватил мои сигареты? Чертовски хочется курить.
Я роюсь в карманах, нахожу неполную пачку сигарет и протягиваю своему другу, о дружбе с которым помню только то, что мы друзья.
— Значит, всё-таки не все вопросы сняты? — спрашиваю я. И подпускаю ноту сарказма в тон, чтобы замаскировать неуверенность.
Страница 5 из 7
