Оперная певица

Я протянул ему свою визитную карточку. Он разразился громким смехом, за которым, как я решил, скрывалось неумение читать.

Поэтому я назвал ему свое имя и положение.

Он тут же предложил мне присесть.

Я изложил ему цель моего демарша, избегая говорить о костылях и хромоте и украдкой осматривая жилище. Движимый обманчивым стыдом, Борели спрятал свой охотничий рог. Я обнаружил лишь скромную, безликую обстановку: два стула, железная кровать, комод-туалет; на каминной полке — дешевые часы, по обе стороны от которых лежали две большие, усеянные шипами раковины; на стенах — хромолитографии и патеры; в углу — самого удручающего вида дорожный сундук, столь обветшалый и заплесневевший, словно его подобрали на берегу после кораблекрушения. В общем, смотрел я на эту убогость и чувствовал, как меня охватывает сострадание. Видимо, оно выразилось и в моих предложениях. Они были… такими, какими и должны были быть.

Борелли выслушал их молча. Его пронзительный взгляд был устремлен на море за открытым окном; босые, загорелые ступни поигрывали кончиками пальцев комнатными туфлями. Распахнутая рубаха открывала смуглый торс неаполитанского атлета, вздымающийся в ритме жизни… Ах. Он был весьма красив, этот парень. Но где же я его видел.

Хмуря брови, сжимая кулаки, он проворчал:

— Вот лафа-то!

Губы его растянулись в саркастичной ухмылке.

— Я прекрасно знал, — продолжал он, — что мне будут предлагать кучи серебра и золота! Знал, что нам повезет. Но я не могу, perbacco, мы не можем согласиться. Видите ли, господин директор, мы просто не можем поехать в Париж. Так что я вынужден отказаться… Жизнь вообще сложная штука! Порой я даже спрашиваю себя, как долго мы и здесь-то протянем… Вам ведь известно, что мадам Борелли — калека? — Мне нет до этого никакого дела. И никому не будет. Когда она поет, ее слушают затаив дыхание… С таким голосом ей и не нужно, чтобы на нее смотрели.

— Да. Так вы, значит, такого пения никогда и не слышали, а. По-вашему, стало быть, у нее золотая глотка. О. Но все же ответьте: вы действительно полагаете, что я смогу заработать с ней целое состояние. Что, если давать концерты в полной темноте? Тьма и музыка — они так хорошо сочетаются. Ее никто не увидит… И потом, тем самым ведь можно будет сэкономить на освещении, не так ли. Что скажете, господин директор. Я вот подумываю, а не совершить ли нам турне по всему побережью: Ницца, Марсель…

Испытывая глубочайшее отвращение от речей этого мужлана, который говорил о своей жене и великой артистке как о некоей забавной безделушке, я тем не менее ответил:

— Но почему вы не желаете перебраться в Париж? Я вам гарантирую…

— Basta! Basta<sup>4</sup>! — безапелляционно отрезал этот громадный бродяга. — Я сказал: побережье, значит, это будет побережье! Мы станем выступать лишь на курортах. По причинам здоровья, из прихоти мадам, в силу семейных тайн — думайте что хотите, но будет только так! Побережье или ничего.

Он произвел на меня впечатление редкостной скотины.

Я лишь укрепился в этом своем мнении, когда Борелли, услышав донесшееся из соседней комнаты хлюпанье — вероятно, жена его, моясь, пролила какое-то количество воды на пол, — ринулся к ведущей в это помещение двери, приоткрыл ее и, на языке варварском и мне незнакомом, осыпал виновницу этого разбрызгивания отборнейшей бранью, яростной и пылкой.

Ему ничего не ответили. Но г-жа Борелли продолжила втихомолку мыться в тазу. (По крайней мере, мне показалось, что там, за дверью, происходит именно это.) Успокоившись, ее муж повернулся ко мне:

— Конечно, жаль, perbacco, было бы упускать такую прибыль… И потом… Вы производите впечатление славного малого… Так что, возможно, мы как-то и договоримся…

Он смерил меня пренебрежительно-доброжелательным взглядом.

— Можете на меня рассчитывать, — вежливо ответил я.

Негодяй, вероятно, неверно истолковал смысл моих слов.

— Правда? — вопросил он. Не сводя с меня бесцеремонного взора, он подошел ближе. — Правда-преправда.

Печальная участь певицы вызывала у меня такую жалость, что я кивнул в знак согласия.

— Что ж, тогда слушайте, — тихим голосом проговорил Борелли. — Вы можете оказать мне огромную услугу…

— Продолжайте, я весь внимание.

— Если… — Он окинул меня суровым взглядом и, удовлетворенный увиденным, продолжил доверительным, даже, быть может, слегка смущенным тоном:

— Если заметите где-нибудь поблизости человека, который похож на вас как две капли воды, тотчас же скажите мне.

Я сделал вид, что принимаю порученную мне миссию:

— Человека с длинной седой бородой? И столь же пожилого возраста? — Именно! — подтвердил Борелли с горькой улыбкой.

— Как он может быть одет?

Вопрос поставил его в тупик.

— Одет. Да кто его знает. Уж точно не по моде.