Посвящается Луи Коше.
Добавить в моё избранное
26 мин, 14 сек 6590
И, стоя во мраке кулис, преображенная любовью к своему искусству, хромоножка с золотистыми волосами стяжала себе неотразимую красоту…
Она закончила. Продолжившаяся опера казалась набившим оскомину гвалтом. Я чувствовал себя так, будто еще пару минут назад пребывал в опиумном сне. Эта женщина, Борелли, снова превратилась в печальное и безвкусно одетое создание, которое не смогли развеселить даже мои похвалы. Овации также оставили ее равнодушной.
Кавалер быстренько увел ее, «во избежание встреч, как он выразился, с бестактными людьми на выходе». Я пожелал проводить их, но он этому воспротивился, и в весьма нелюбезной манере.
* * *
Как бы то ни было, примерно через час, не в силах успокоить возбуждение, вызванное, пусть и таким коротким, но все же смятением, я бродил по берегу моря, довольно-таки далеко от домов, как вдруг из мрака, отделившись от скалы, возник мужской силуэт.
Новая луна слабо освещала морской пейзаж. Мне показалось, что я узнал Борелли. Раздираемый страхом и любопытством, я начал украдкой продвигаться вдоль прибрежных скал, каждую секунду теряя его из виду, но лишь для того, чтобы в следующий миг увидеть уже чуть ближе, неподвижного, словно статуя. Да, это точно был он.
Но где же я встречал его прежде.
Помня об ужасе, в который его повергал мой необычный вид, я окликнул его еще издали и весело назвался.
Борелли, однако же, от этого вздрогнул не меньше, чем кипарис от порыва ветра.
Казалось, он просто созерцает ночное море. Благородный плащ, наброшенный на плечи, придавал ему романтизма.
В ногах у него валялись какие-то предметы.
— Только не говорите мне снова, что не любите Амфитриту<sup>5</sup>! — воскликнул я шутливым тоном. — Явиться сюда в такой час, чтобы полюбоваться…
— Ну и что же? — проворчал он. — Вам-то до этого какое дело, а. Да, я люблю море, но не так сильно, как одиночество, усекли?
Я удивился тому, что он выражается так громко, голосом, перекрывавшим шум морского прибоя, притом что я находился совсем рядом. Я приписал это его гневу. Внезапно он бросил:
— Почему же вы не осмеливаетесь расспросить меня относительно того, что лежит на земле, прямо передо мной? — Но… — протянул я, растерявшись, — я как-то даже не думал…
Борелли пожал плечами. Я заметил, что его интересует исключительно море: он беспрерывно обводил взглядом его зыбкую гладь. Залитое лунным светом, море выглядело относительно смирным. В его водах резвился дельфин; время от времени можно было уловить его вращение или мимолетный, с перламутровым отблеском, взмах хвостом. Выстроившиеся в ряд маяки по-разному жестикулировали своими мерцавшими бесконечными огнями крыльями.
— Не думали? — усмехнулся Борелли. — Полноте! Вы просто боитесь. Я на дух не переношу навязчивых людей; и вы это отлично понимаете. Оставьте меня в покое, милейший!
Я был всего лишь немощным стариком…
— Послушайте, Борелли: так и быть, я уйду. Я вовсе не намеревался вам докучать, мой мальчик. Но я хочу, чтобы вы знали: я ничего не боюсь. Так что это за вещицы валяются у ваших ног? — Проваливайте! Уматывайте отсюда! — проревел великан. — Дайте мне побыть одному, не то…
Я удалился спокойным шагом, с трудом сдерживая яростное желание побежать, рвануть со всех ног.
По возвращении в Монте-Карло я спросил себя: а не воспользоваться ли мне отсутствием опасного чичисбея, чтобы попытаться переговорить с г-жой Борелли. Удержал меня от этого демарша поздний час. В обоих окнах этих искателей приключений уже не горел свет; сон бедняжки показался мне счастьем, которое следовало разрушить разве что в обмен на другое. Я прошел мимо.
* * *
В этом приключении было столько интригующих нюансов (к коим относился и пленявший меня голос, и возбуждавшая мое милосердие женщина, и вызывавший у меня подозрения мужчина), что я позволил своим спутникам отправиться в обратный путь без меня.
Вскоре после полудня мне доложили о приходе Борелли.
Я принял его в моей комнате. По его словам, он зашел ко мне исключительно как сосед к соседу. Никаких намеков на ночной инцидент он не делал. Но уже после нескольких малозначащих фраз он решительно попросил одолжить ему двадцать пять луидоров<sup>6</sup>.
Весьма раздосадованный, я увильнул от прямого ответа, переведя разговор на другую тему и адресовав ему мои комплименты касательно того стечения меломанов, которое певица привлекла в театр и в княжество. Благодаря ней все билеты на ближайшие две недели выступлений были распроданы, а гостиницы — переполнены.
В ответ супруг-импресарио заявил мне, что собирается потребовать от Генсбура серьезной надбавки, иначе его жена больше петь не будет. И я предполагаю, что он уже был готов повторить свое требование пятисот франков, но сделать это ему помешал один неожиданный факт.
Она закончила. Продолжившаяся опера казалась набившим оскомину гвалтом. Я чувствовал себя так, будто еще пару минут назад пребывал в опиумном сне. Эта женщина, Борелли, снова превратилась в печальное и безвкусно одетое создание, которое не смогли развеселить даже мои похвалы. Овации также оставили ее равнодушной.
Кавалер быстренько увел ее, «во избежание встреч, как он выразился, с бестактными людьми на выходе». Я пожелал проводить их, но он этому воспротивился, и в весьма нелюбезной манере.
* * *
Как бы то ни было, примерно через час, не в силах успокоить возбуждение, вызванное, пусть и таким коротким, но все же смятением, я бродил по берегу моря, довольно-таки далеко от домов, как вдруг из мрака, отделившись от скалы, возник мужской силуэт.
Новая луна слабо освещала морской пейзаж. Мне показалось, что я узнал Борелли. Раздираемый страхом и любопытством, я начал украдкой продвигаться вдоль прибрежных скал, каждую секунду теряя его из виду, но лишь для того, чтобы в следующий миг увидеть уже чуть ближе, неподвижного, словно статуя. Да, это точно был он.
Но где же я встречал его прежде.
Помня об ужасе, в который его повергал мой необычный вид, я окликнул его еще издали и весело назвался.
Борелли, однако же, от этого вздрогнул не меньше, чем кипарис от порыва ветра.
Казалось, он просто созерцает ночное море. Благородный плащ, наброшенный на плечи, придавал ему романтизма.
В ногах у него валялись какие-то предметы.
— Только не говорите мне снова, что не любите Амфитриту<sup>5</sup>! — воскликнул я шутливым тоном. — Явиться сюда в такой час, чтобы полюбоваться…
— Ну и что же? — проворчал он. — Вам-то до этого какое дело, а. Да, я люблю море, но не так сильно, как одиночество, усекли?
Я удивился тому, что он выражается так громко, голосом, перекрывавшим шум морского прибоя, притом что я находился совсем рядом. Я приписал это его гневу. Внезапно он бросил:
— Почему же вы не осмеливаетесь расспросить меня относительно того, что лежит на земле, прямо передо мной? — Но… — протянул я, растерявшись, — я как-то даже не думал…
Борелли пожал плечами. Я заметил, что его интересует исключительно море: он беспрерывно обводил взглядом его зыбкую гладь. Залитое лунным светом, море выглядело относительно смирным. В его водах резвился дельфин; время от времени можно было уловить его вращение или мимолетный, с перламутровым отблеском, взмах хвостом. Выстроившиеся в ряд маяки по-разному жестикулировали своими мерцавшими бесконечными огнями крыльями.
— Не думали? — усмехнулся Борелли. — Полноте! Вы просто боитесь. Я на дух не переношу навязчивых людей; и вы это отлично понимаете. Оставьте меня в покое, милейший!
Я был всего лишь немощным стариком…
— Послушайте, Борелли: так и быть, я уйду. Я вовсе не намеревался вам докучать, мой мальчик. Но я хочу, чтобы вы знали: я ничего не боюсь. Так что это за вещицы валяются у ваших ног? — Проваливайте! Уматывайте отсюда! — проревел великан. — Дайте мне побыть одному, не то…
Я удалился спокойным шагом, с трудом сдерживая яростное желание побежать, рвануть со всех ног.
По возвращении в Монте-Карло я спросил себя: а не воспользоваться ли мне отсутствием опасного чичисбея, чтобы попытаться переговорить с г-жой Борелли. Удержал меня от этого демарша поздний час. В обоих окнах этих искателей приключений уже не горел свет; сон бедняжки показался мне счастьем, которое следовало разрушить разве что в обмен на другое. Я прошел мимо.
* * *
В этом приключении было столько интригующих нюансов (к коим относился и пленявший меня голос, и возбуждавшая мое милосердие женщина, и вызывавший у меня подозрения мужчина), что я позволил своим спутникам отправиться в обратный путь без меня.
Вскоре после полудня мне доложили о приходе Борелли.
Я принял его в моей комнате. По его словам, он зашел ко мне исключительно как сосед к соседу. Никаких намеков на ночной инцидент он не делал. Но уже после нескольких малозначащих фраз он решительно попросил одолжить ему двадцать пять луидоров<sup>6</sup>.
Весьма раздосадованный, я увильнул от прямого ответа, переведя разговор на другую тему и адресовав ему мои комплименты касательно того стечения меломанов, которое певица привлекла в театр и в княжество. Благодаря ней все билеты на ближайшие две недели выступлений были распроданы, а гостиницы — переполнены.
В ответ супруг-импресарио заявил мне, что собирается потребовать от Генсбура серьезной надбавки, иначе его жена больше петь не будет. И я предполагаю, что он уже был готов повторить свое требование пятисот франков, но сделать это ему помешал один неожиданный факт.
Страница 5 из 8
