Есть старая песня про Билли Мешка-с-костями. Готов поспорить, большинство из вас ее знает, но это лишь малая часть истории. У меня в глуши кузены — их предки жили по соседству с его семьей. Когда я был маленьким, моя двоюродная бабушка Уинни поведала мне все, как рассказали ей, в ту пору девчонке чуть старше меня.
Добавить в моё избранное
17 мин, 52 сек 19859
Он ловил мух и выпускал их на воду — перед большой старой лягушкой, которая стреляла языком, утаскивая бедняг в широкий рот. Когда пришло время возвращаться, Билли отдал каждому из своих новых друзей по пуговице с рубашки на память. Это были чудесные кругляши, но держались они на честном слове, и он бы не стал просить маму пришить их, когда она едва жива от работы. Билли отправился домой, и лягушка попрыгала за ним, квакая так радостно, словно пела. Мальчик решил, что она станет его домашним животным и будет напоминать о чудесном дне у ручья.
Он вбежал в хижину, радуясь, что завел друзей, и подумал, что возможно жизнь никогда не вернется в прежнюю, нормальную колею. Она ведь уже изменилась. Он поднял лягушку и показал ее маме, раздувшись от гордости.
— Я научил ее прыгать за мной! — сказал он, думая, что плохой порочный ребенок никогда бы не сделал чего-нибудь столь восхитительного. Сперва мама ничего не ответила. Просто воткнула иголку лягушке в ухо, и та обмякла. Затем мама взяла безжизненное тельце за ноги и ударила головой об пол. Бедняжка больше не квакала, а вот маме было что сказать.
— Так пойди, разведи огонь и сделай рагу. Как вышло, что в камине нет дров? — Она отвесила ему оплеуху. Билли привык к битью, но этот удар почувствовал иначе — оттого, как она поступила с лягушкой. Словно дала пощечину тем милым детям, которые и пальцем никого не тронули. Что ей сделала старая квакша? Она просто была дружелюбной и хотела есть. Одно дело бить дрянного, глупого Билли, но ведь он мог отличить грязь от невинности, когда ее видел. Ему подумалось, каково будет маме, если дать оплеуху ей.
Она не знала, и папа не знал, и бабуля совершенно точно не знала тайны Билли — причины, по которой он был веселым, как бы ни измывались над ним родные. Билли чувствовал, что однажды сможет вести себя как надо и порадовать их, ведь в глубине души он был хорошим. Он знал это, потому что ему так сказали, и тот, кто сказал, всегда был с ним.
Билли думал, что это говорит Господь всемогущий, который всегда присматривает за бедными и униженными. Он верил в благость творения даже, когда увидел, что вера его матери обратилась в яд в ее сердце. Верил в чудесную награду, которую получит, если не будет жаловаться, как следует постарается и не станет опускать нос. В сладостной доверчивости ему было невдомек, что существует враг, который знает Писание не хуже Господа и использует его против невинных. Голос, что Билли слышал в одиночестве или во сне, сказал ему:
— Ты хорош пред очами моими. Ты любим, ибо страдаешь во имя мое.
Билли чувствовал, как эти слова изгоняют из сердца боль и гнев. Он никогда не думал, что внимает елейным речам Старого Царапки, заряжающего его яростью и обидой, точно пушку — порохом. Долгие годы дьявол играл с Билли — и теперь осталось лишь чиркнуть спичкой, чтобы случился взрыв.
— Сын мой, — заговорил голос в сердце мальчика. — Освободись. Покажи им, что они натворили.
На кухне лежал деревянный молоток, которым его мама отбивала мясо, когда отцу удавалось добыть кабана. Его головка потемнела от свиной крови, и Билли решил, что никто не будет возражать, если она станет еще чернее. Он вернулся к маме и вмазал ей как следует — прямо в челюсть. Она соскользнула с кресла на пол со странным влажным вздохом. Билли решил, что еще один удар научит ее уму-разуму, а потом не увидел причин останавливаться. Возможно, он стукнул маму столько же раз, сколько била его она. Наконец, у него заболела рука, молоток стал куда тяжелее, чем раньше, а от ее головы почти ничего не осталось.
Папа Билли нашел его во дворе чуть позже. Старик проснулся с жуткой мигренью. Сперва Билли не обращал на него внимания, продолжая колоть дрова, как велела мама, но у папы явно чесались руки. Он заметил ржавые следы Билли на крыльце и, сочтя это достаточной причиной для выволочки, хватил мальчика по затылку так, что тот чуть не перелетел через колоду. Билли едва не упал на топор, которым откалывал щепки на растопку. Случись это, и все бы закончилось. Его папа убежал бы в горы, а может, ужаснулся бы содеянному и заплакал о единственном сыне, или пил бы не просыхая, пока кто-нибудь не найдет всех четверых в ветхой хижине на холме — с проломленной головой, на топоре, пьяным, умершей с голоду.
Вместо этого Билли шагнул вперед и устоял на ногах. Не посмотрел на отца, но наклонился в сторону, чтобы развернуться быстро, как пружина. Голос любви снова говорил с ним, описывая каждую мелочь, которую нужно сделать.
— Во что, черт возьми, ты вляпался, малой? — прорычал его папа. — Слышишь меня, дебил?
Билли дал ему шанс остыть, отвалить, как велел голос в сердце, понимая: в том, чему суждено случиться, его вины нет. Когда грубая рука папы развернула Билли, он вскинул топор. Как раз, чтобы рубануть мужчину по колену. Через секунду отхваченная нога увлекла папу на землю, а его широкая грудь показалась Билли отличной мишенью для второго удара.
Он вбежал в хижину, радуясь, что завел друзей, и подумал, что возможно жизнь никогда не вернется в прежнюю, нормальную колею. Она ведь уже изменилась. Он поднял лягушку и показал ее маме, раздувшись от гордости.
— Я научил ее прыгать за мной! — сказал он, думая, что плохой порочный ребенок никогда бы не сделал чего-нибудь столь восхитительного. Сперва мама ничего не ответила. Просто воткнула иголку лягушке в ухо, и та обмякла. Затем мама взяла безжизненное тельце за ноги и ударила головой об пол. Бедняжка больше не квакала, а вот маме было что сказать.
— Так пойди, разведи огонь и сделай рагу. Как вышло, что в камине нет дров? — Она отвесила ему оплеуху. Билли привык к битью, но этот удар почувствовал иначе — оттого, как она поступила с лягушкой. Словно дала пощечину тем милым детям, которые и пальцем никого не тронули. Что ей сделала старая квакша? Она просто была дружелюбной и хотела есть. Одно дело бить дрянного, глупого Билли, но ведь он мог отличить грязь от невинности, когда ее видел. Ему подумалось, каково будет маме, если дать оплеуху ей.
Она не знала, и папа не знал, и бабуля совершенно точно не знала тайны Билли — причины, по которой он был веселым, как бы ни измывались над ним родные. Билли чувствовал, что однажды сможет вести себя как надо и порадовать их, ведь в глубине души он был хорошим. Он знал это, потому что ему так сказали, и тот, кто сказал, всегда был с ним.
Билли думал, что это говорит Господь всемогущий, который всегда присматривает за бедными и униженными. Он верил в благость творения даже, когда увидел, что вера его матери обратилась в яд в ее сердце. Верил в чудесную награду, которую получит, если не будет жаловаться, как следует постарается и не станет опускать нос. В сладостной доверчивости ему было невдомек, что существует враг, который знает Писание не хуже Господа и использует его против невинных. Голос, что Билли слышал в одиночестве или во сне, сказал ему:
— Ты хорош пред очами моими. Ты любим, ибо страдаешь во имя мое.
Билли чувствовал, как эти слова изгоняют из сердца боль и гнев. Он никогда не думал, что внимает елейным речам Старого Царапки, заряжающего его яростью и обидой, точно пушку — порохом. Долгие годы дьявол играл с Билли — и теперь осталось лишь чиркнуть спичкой, чтобы случился взрыв.
— Сын мой, — заговорил голос в сердце мальчика. — Освободись. Покажи им, что они натворили.
На кухне лежал деревянный молоток, которым его мама отбивала мясо, когда отцу удавалось добыть кабана. Его головка потемнела от свиной крови, и Билли решил, что никто не будет возражать, если она станет еще чернее. Он вернулся к маме и вмазал ей как следует — прямо в челюсть. Она соскользнула с кресла на пол со странным влажным вздохом. Билли решил, что еще один удар научит ее уму-разуму, а потом не увидел причин останавливаться. Возможно, он стукнул маму столько же раз, сколько била его она. Наконец, у него заболела рука, молоток стал куда тяжелее, чем раньше, а от ее головы почти ничего не осталось.
Папа Билли нашел его во дворе чуть позже. Старик проснулся с жуткой мигренью. Сперва Билли не обращал на него внимания, продолжая колоть дрова, как велела мама, но у папы явно чесались руки. Он заметил ржавые следы Билли на крыльце и, сочтя это достаточной причиной для выволочки, хватил мальчика по затылку так, что тот чуть не перелетел через колоду. Билли едва не упал на топор, которым откалывал щепки на растопку. Случись это, и все бы закончилось. Его папа убежал бы в горы, а может, ужаснулся бы содеянному и заплакал о единственном сыне, или пил бы не просыхая, пока кто-нибудь не найдет всех четверых в ветхой хижине на холме — с проломленной головой, на топоре, пьяным, умершей с голоду.
Вместо этого Билли шагнул вперед и устоял на ногах. Не посмотрел на отца, но наклонился в сторону, чтобы развернуться быстро, как пружина. Голос любви снова говорил с ним, описывая каждую мелочь, которую нужно сделать.
— Во что, черт возьми, ты вляпался, малой? — прорычал его папа. — Слышишь меня, дебил?
Билли дал ему шанс остыть, отвалить, как велел голос в сердце, понимая: в том, чему суждено случиться, его вины нет. Когда грубая рука папы развернула Билли, он вскинул топор. Как раз, чтобы рубануть мужчину по колену. Через секунду отхваченная нога увлекла папу на землю, а его широкая грудь показалась Билли отличной мишенью для второго удара.
Страница 2 из 5
