Есть старая песня про Билли Мешка-с-костями. Готов поспорить, большинство из вас ее знает, но это лишь малая часть истории. У меня в глуши кузены — их предки жили по соседству с его семьей. Когда я был маленьким, моя двоюродная бабушка Уинни поведала мне все, как рассказали ей, в ту пору девчонке чуть старше меня.
Добавить в моё избранное
17 мин, 52 сек 19860
Еще мгновение спустя третий взмах расколол лицо воющего от боли мужчины. Билли никогда не рубил по полену наискосок, но знал, как ударить по бейсбольному мячу, и тут было то же самое.
Он разводил огонь в камине, когда бабуля встала с кровати, чтобы пожаловаться на шум или на тишину, или на то, что обед еще не готовили. Она стояла над ним, кутаясь в шаль, и скрипела от грязи на полу, которая, похоже, беспокоила ее сильней, чем мама Билли без головы. Увидев, что мальчик весь перемазался в крови, бабуля прокляла его, сказав, что всегда знала: он их погубит.
— Мерзкий, мерзкий, мерзкий, — плевалась она. — В черный день ты родился.
Билли, осознавший, что стыд и погибель существовали задолго до него, ничего не ответил. Он уже отговорил свое. Голос любви дал ему новый приказ. Билли набросился на старуху и, когда та отшатнулась, схватил ее за края платка, крутанув, ловко, будто в кадрили, которой она наслаждалась в прежние дни. Отпустил только, чтобы бросить в камин — прямо в разгоревшееся пламя. Когда бабуля заорала, забилась и затрещала, Билли взял кочергу, которой она любила тыкать его, если он замечтается, но обошелся с каргой уважительно, как и положено со старшими. Несколько раз легонечко толкал, мешая ей выползти из камина, пока она не замерла, и хижину не наполнил приятный аромат жареного мяса.
Остаток дня Билли провел, расчленяя родных на небольшие куски — топором и мясницким ножом с кухни. Он решил встать с утра пораньше и выкопать одну яму для всех. Билли не был настолько сентиментален, чтобы назвать ее могилой, но и оставлять тела гнить и смердеть в маленькой хижине, ныне внушавшей ему печаль, тоже не хотел. Будь его сердце чуточку чернее, он мог бы потушить мясо и кормиться им в грядущие трудные времена, но ему не терпелось со всем покончить. Постепенно он начал сознавать, что освободился, и мечтал провести следующий день, греясь на солнышке. Нечто внутри, странный инстинкт, шептавший еще тише, чем голос любви велел ему отложить несколько кусков тех, кого придется закопать. Он спрятал их в дровяном сарае.
Можно подумать, Билли Боггсу все едва не сошло с рук. Бедный мальчик был в когтях дьявола с самого рождения, но, не зная этого, вы бы решили, что его погубила ужасная случайность. Тем временем по проселочной дороге ехал странствующий проповедник. Его миссия состояла в том, чтобы помогать жаждущим спасения душам. Он был молод и не женат, только что закончил библейский колледж и мог бы оказаться старшим братом Билли. Проповедник провел в дороге весь день, но, очутившись в предгорьях, испугался, что сбился с пути, вот и подъехал на своем муле к ветхой хижине. Солнце давно село, но он увидел горевший в камине огонь и маленькую тень, мелькнувшую в дверном проеме.
Мул испугался, едва не сбросил седока и не захотел подходить к дому ближе, чем на две дюжины ярдов. Только ступив за порог, проповедник почуял сильный медный запах, напугавший животное. Так воняло на ферме, где он провел детство — бойней. Кровью и растерзанной плотью. Увиденное внутри повергло его на колени. Вскрикнув, а скорее заблеяв от ужаса, он оглядел комнату в поисках хотя бы одного неповрежденного тела.
В этот момент Билли, напуганный жутковатой трелью незнакомца, воткнул ему в бедро мясницкий нож. Это был неловкий, спонтанный удар, но проповедник подскочил, как ошпаренный. Невзирая на рану на ноге, он выбежал во двор и запрыгнул на мула. Пришпорил обезумевшее животное здоровой ногой и мчался, как адская гончая, четыре мили до города, всю дорогу вопя об убийстве и резне.
Вскоре горожане наведались в хижину. Вид божьего человека с окровавленной ногой и ужасом в глазах привел их в небывалую ярость. Проповедник кричал о маленьком демоне в ветхой хижине на холме. Они явились туда быстрее, чем можно вообразить, с лопатами, дробовиками и факелами. Большинство захватило с собой камни.
Горожане застали Билли, когда он хоронил свою порубленную семью. Он не обратил на пришедших внимания и не набросился на них, ведь он грустил, что, сам того не желая, ранил безобидного незнакомца. Ему хотелось закончить дело и просто забыть обо всем. Когда Билли скинул в выкопанную яму последнего мертвеца, в голову ему ударил первый булыжник. С криками гнева и ненависти, горожане побили его камнями — согласно слову Божьему. Им хотелось уничтожить чудовище, учинившее представшую их взорам резню.
Они искалечили бедного Билли, не зная, что он — просто жертва, отринутая небом, адом и родом людским. Самый большой камень врезался ему в голову с такой силой, что у него вытекли мозги. Горожане оторвали бы ему руки и ноги, одну за другой, если бы заводила не выкрикнул, что по закону мальчишку надо повесить.
Будто войско, они вернулись в город, притащив с собой умирающего мальчика. Взяли крепкую веревку из городского колодца и привязали петлю к кривой ветке древнего вяза посреди площади. Вздернули Билли и оставили его болтаться в назидание всем добрым людям.
Он разводил огонь в камине, когда бабуля встала с кровати, чтобы пожаловаться на шум или на тишину, или на то, что обед еще не готовили. Она стояла над ним, кутаясь в шаль, и скрипела от грязи на полу, которая, похоже, беспокоила ее сильней, чем мама Билли без головы. Увидев, что мальчик весь перемазался в крови, бабуля прокляла его, сказав, что всегда знала: он их погубит.
— Мерзкий, мерзкий, мерзкий, — плевалась она. — В черный день ты родился.
Билли, осознавший, что стыд и погибель существовали задолго до него, ничего не ответил. Он уже отговорил свое. Голос любви дал ему новый приказ. Билли набросился на старуху и, когда та отшатнулась, схватил ее за края платка, крутанув, ловко, будто в кадрили, которой она наслаждалась в прежние дни. Отпустил только, чтобы бросить в камин — прямо в разгоревшееся пламя. Когда бабуля заорала, забилась и затрещала, Билли взял кочергу, которой она любила тыкать его, если он замечтается, но обошелся с каргой уважительно, как и положено со старшими. Несколько раз легонечко толкал, мешая ей выползти из камина, пока она не замерла, и хижину не наполнил приятный аромат жареного мяса.
Остаток дня Билли провел, расчленяя родных на небольшие куски — топором и мясницким ножом с кухни. Он решил встать с утра пораньше и выкопать одну яму для всех. Билли не был настолько сентиментален, чтобы назвать ее могилой, но и оставлять тела гнить и смердеть в маленькой хижине, ныне внушавшей ему печаль, тоже не хотел. Будь его сердце чуточку чернее, он мог бы потушить мясо и кормиться им в грядущие трудные времена, но ему не терпелось со всем покончить. Постепенно он начал сознавать, что освободился, и мечтал провести следующий день, греясь на солнышке. Нечто внутри, странный инстинкт, шептавший еще тише, чем голос любви велел ему отложить несколько кусков тех, кого придется закопать. Он спрятал их в дровяном сарае.
Можно подумать, Билли Боггсу все едва не сошло с рук. Бедный мальчик был в когтях дьявола с самого рождения, но, не зная этого, вы бы решили, что его погубила ужасная случайность. Тем временем по проселочной дороге ехал странствующий проповедник. Его миссия состояла в том, чтобы помогать жаждущим спасения душам. Он был молод и не женат, только что закончил библейский колледж и мог бы оказаться старшим братом Билли. Проповедник провел в дороге весь день, но, очутившись в предгорьях, испугался, что сбился с пути, вот и подъехал на своем муле к ветхой хижине. Солнце давно село, но он увидел горевший в камине огонь и маленькую тень, мелькнувшую в дверном проеме.
Мул испугался, едва не сбросил седока и не захотел подходить к дому ближе, чем на две дюжины ярдов. Только ступив за порог, проповедник почуял сильный медный запах, напугавший животное. Так воняло на ферме, где он провел детство — бойней. Кровью и растерзанной плотью. Увиденное внутри повергло его на колени. Вскрикнув, а скорее заблеяв от ужаса, он оглядел комнату в поисках хотя бы одного неповрежденного тела.
В этот момент Билли, напуганный жутковатой трелью незнакомца, воткнул ему в бедро мясницкий нож. Это был неловкий, спонтанный удар, но проповедник подскочил, как ошпаренный. Невзирая на рану на ноге, он выбежал во двор и запрыгнул на мула. Пришпорил обезумевшее животное здоровой ногой и мчался, как адская гончая, четыре мили до города, всю дорогу вопя об убийстве и резне.
Вскоре горожане наведались в хижину. Вид божьего человека с окровавленной ногой и ужасом в глазах привел их в небывалую ярость. Проповедник кричал о маленьком демоне в ветхой хижине на холме. Они явились туда быстрее, чем можно вообразить, с лопатами, дробовиками и факелами. Большинство захватило с собой камни.
Горожане застали Билли, когда он хоронил свою порубленную семью. Он не обратил на пришедших внимания и не набросился на них, ведь он грустил, что, сам того не желая, ранил безобидного незнакомца. Ему хотелось закончить дело и просто забыть обо всем. Когда Билли скинул в выкопанную яму последнего мертвеца, в голову ему ударил первый булыжник. С криками гнева и ненависти, горожане побили его камнями — согласно слову Божьему. Им хотелось уничтожить чудовище, учинившее представшую их взорам резню.
Они искалечили бедного Билли, не зная, что он — просто жертва, отринутая небом, адом и родом людским. Самый большой камень врезался ему в голову с такой силой, что у него вытекли мозги. Горожане оторвали бы ему руки и ноги, одну за другой, если бы заводила не выкрикнул, что по закону мальчишку надо повесить.
Будто войско, они вернулись в город, притащив с собой умирающего мальчика. Взяли крепкую веревку из городского колодца и привязали петлю к кривой ветке древнего вяза посреди площади. Вздернули Билли и оставили его болтаться в назидание всем добрым людям.
Страница 3 из 5
