За неделю до… — Куда залез, сын ты не нашего бога! Петровна, лагерный фельдшер, ругалась круто. За что пацаны её уважали. Впрочем, на этом уважение кончалось: одевалась Петровна как уборщица, а лечила… И от головы, и от живота лечила таблетками аспирина.
Добавить в моё избранное
15 мин, 32 сек 279
Мы тебе жизнь спасли!
Спину, и правда, жгло. Вовка снял футболку, потрогал чёрные пятна. На выброс одёжка.
— Жить будешь, Смирный. Шкура цела, только щетину подпалил — хоть свежуй тебя вместо того поросёнка. А что, ты справный!
Утро, как ему и положено в пять часов, здорово бодрило. Спасённый от огня холодным обливанием, Вовка опять замёрз.
Вожатая поругала за сожжённое бревно — сидеть теперь не на чем. Пацаны позавидовали — ночью они мёрзли, а Вовка в жаре спал.
Народ, очнувшись от спячки, дурачился. Впав в апатию, Вовка сидел не шевелясь.
На обратном пути вещи девчонок он не понёс, отшутившись, что самое тяжёлое они съели, а пустые сумки нести неинтересно.
Из-за одуряющей слабости в руках и ногах, готов был упасть прямо на дороге.
В лагере плюхнулся на кровать и проспал до вечера. Ужинать не встал, выпил два стакана чаю в домике. Ближе к ночи снова замёрз до дрожи. Чувствовал, что заболевает, но в медпункт не шёл, боялся — отправят домой. А не видеть Светку хотя бы день он уже не мог.
Ночью спал плохо. Да и пятка ныла, будто её дверью прищемили. Утром поплёлся в медпункт.
— А-а, бандитское племя! Приковылял? — словно обрадовалась Вовкиной хромоте фельдшерица. — Видела я, как ты по деревьям сигаешь, тарзан хромоногий! Досигался?
— Не досигался. Знобит меня сильно. В походе простыл. А пятка другая болит, не ушибленная.
— Простыл он… На-ка, термометр поставь.
Температура была повышенной.
— Аспирин, вот, выпей, — фельдшерица дала Вовке полтаблетки и стакан с водой. — Да по деревьям не сигай!
Вовка вернулся в домик.
Пятка ныла весь день, а вечером Вовка замёрз так, что не мог согреться, укрытый одеялами всех друзей.
Вызвали фельдшерицу.
— Простыл, вот и знобит, — вспомнила утреннюю жалобу Вовки Петровна и дала ему таблетку антибиотика. Велела напоить горячим чаем.
Боли в пятке мучили всю ночь, а утром Вовка похромал сдаваться.
— Болею я, — признал он тяжёлым языком свою немочь и запросился в город.
— Говорила, не сигай по деревьям! — тронув больную пятку, рассердилась фельдшерица на Вовку, увидев в нём плохой показатель отчёта по травматизму вверенного контингента.
— Не та пятка болит! — вяло возразил Вовка, скорее, по привычке перечить взрослым, чем ради установления истины.
— Ну да, помнишь ты! — возмутилась фельдшерица. — Вы, где голову свою забыли, не вспомните, а тут две ноги… Поди, вспомни, какую зашиб! В десять машина привезёт продукты на кухню, а назад поедет, тебя заберёт.
Часам к двенадцати приехала машина, а в первом часу Вовку повезли в город.
В детской поликлинике врач приём уже закончил. Поехали во взрослый травмпункт.
— С дерева сиганул позавчера, — пожаловалась врачу фельдшерица на нарушителя её покоя и лагерной статотчётности.
Вовка возражать не стал. Факт прыжка с дерева в его биографии присутствовал, а какая нога ушибленная, вспоминать не было ни сил, ни желания.
— С деревьев прыгают, пятки ломают… — вздохнул доктор. — Чего спокойно не живётся?
Сделали снимок, но снимок перелома не показал.
— У детей на снимках небольших переломов и трещин иногда не видно, — пояснил врач. Записал в карточке перелом…, велел сестре загипсовать ногу.
Остались сутки
К вечеру Вовке стало невмоготу. Пятка болела так, будто стая зубастиков грызла её изнутри. Подвывая, Вовка баюкал загипсованную ногу.
— Ну, Володя, — ходил по комнате растерянный отец. — Болит, я понимаю. Но не до такой же степени! Я ломал ногу, знаю…
Вовка плакал.
Отец позвонил на скорую. Долго объяснял, что сына загипсовали по поводу перелома, что парень терпеливый, но болит очень сильно. Просил приехать.
Ехать не хотели.
— Вы же взрослый человек, должны знать, что при переломах боль — обычное явление! У нас все машины на вызовах. Дайте ребёнку анальгин с димедролом.
Анальгин с димедролом не помогли.
Через час отец позвонил на скорую и объяснил, что таблетки не помогли, а болит ещё сильнее.
Приехала сердитая тётка, уколола Вовке анальгин с димедролом.
Часам к десяти Вовка выл не переставая, не слушал, да и не понимал уже слов отца.
Отец позвонил на скорую. Его узнали, заругались, что делать им, что ли, нечего, кроме как по капризным детям разъезжать все ночи.
Отец уговорил их приехать.
Увидели бледного, стонущего без остановки пацана с измученно чумными глазами, со страхом остерегающего больную ногу от движений и прикосновений, обиженно потащили в машину.
Доставили в коридор травмпункта и уехали.
Коридор был полон битых-раненых.
Выждав очередь — здесь все больные, без очереди проситься неудобно — отец внёс подвывающего Вовку в кабинет врача.
Спину, и правда, жгло. Вовка снял футболку, потрогал чёрные пятна. На выброс одёжка.
— Жить будешь, Смирный. Шкура цела, только щетину подпалил — хоть свежуй тебя вместо того поросёнка. А что, ты справный!
Утро, как ему и положено в пять часов, здорово бодрило. Спасённый от огня холодным обливанием, Вовка опять замёрз.
Вожатая поругала за сожжённое бревно — сидеть теперь не на чем. Пацаны позавидовали — ночью они мёрзли, а Вовка в жаре спал.
Народ, очнувшись от спячки, дурачился. Впав в апатию, Вовка сидел не шевелясь.
На обратном пути вещи девчонок он не понёс, отшутившись, что самое тяжёлое они съели, а пустые сумки нести неинтересно.
Из-за одуряющей слабости в руках и ногах, готов был упасть прямо на дороге.
В лагере плюхнулся на кровать и проспал до вечера. Ужинать не встал, выпил два стакана чаю в домике. Ближе к ночи снова замёрз до дрожи. Чувствовал, что заболевает, но в медпункт не шёл, боялся — отправят домой. А не видеть Светку хотя бы день он уже не мог.
Ночью спал плохо. Да и пятка ныла, будто её дверью прищемили. Утром поплёлся в медпункт.
— А-а, бандитское племя! Приковылял? — словно обрадовалась Вовкиной хромоте фельдшерица. — Видела я, как ты по деревьям сигаешь, тарзан хромоногий! Досигался?
— Не досигался. Знобит меня сильно. В походе простыл. А пятка другая болит, не ушибленная.
— Простыл он… На-ка, термометр поставь.
Температура была повышенной.
— Аспирин, вот, выпей, — фельдшерица дала Вовке полтаблетки и стакан с водой. — Да по деревьям не сигай!
Вовка вернулся в домик.
Пятка ныла весь день, а вечером Вовка замёрз так, что не мог согреться, укрытый одеялами всех друзей.
Вызвали фельдшерицу.
— Простыл, вот и знобит, — вспомнила утреннюю жалобу Вовки Петровна и дала ему таблетку антибиотика. Велела напоить горячим чаем.
Боли в пятке мучили всю ночь, а утром Вовка похромал сдаваться.
— Болею я, — признал он тяжёлым языком свою немочь и запросился в город.
— Говорила, не сигай по деревьям! — тронув больную пятку, рассердилась фельдшерица на Вовку, увидев в нём плохой показатель отчёта по травматизму вверенного контингента.
— Не та пятка болит! — вяло возразил Вовка, скорее, по привычке перечить взрослым, чем ради установления истины.
— Ну да, помнишь ты! — возмутилась фельдшерица. — Вы, где голову свою забыли, не вспомните, а тут две ноги… Поди, вспомни, какую зашиб! В десять машина привезёт продукты на кухню, а назад поедет, тебя заберёт.
Часам к двенадцати приехала машина, а в первом часу Вовку повезли в город.
В детской поликлинике врач приём уже закончил. Поехали во взрослый травмпункт.
— С дерева сиганул позавчера, — пожаловалась врачу фельдшерица на нарушителя её покоя и лагерной статотчётности.
Вовка возражать не стал. Факт прыжка с дерева в его биографии присутствовал, а какая нога ушибленная, вспоминать не было ни сил, ни желания.
— С деревьев прыгают, пятки ломают… — вздохнул доктор. — Чего спокойно не живётся?
Сделали снимок, но снимок перелома не показал.
— У детей на снимках небольших переломов и трещин иногда не видно, — пояснил врач. Записал в карточке перелом…, велел сестре загипсовать ногу.
Остались сутки
К вечеру Вовке стало невмоготу. Пятка болела так, будто стая зубастиков грызла её изнутри. Подвывая, Вовка баюкал загипсованную ногу.
— Ну, Володя, — ходил по комнате растерянный отец. — Болит, я понимаю. Но не до такой же степени! Я ломал ногу, знаю…
Вовка плакал.
Отец позвонил на скорую. Долго объяснял, что сына загипсовали по поводу перелома, что парень терпеливый, но болит очень сильно. Просил приехать.
Ехать не хотели.
— Вы же взрослый человек, должны знать, что при переломах боль — обычное явление! У нас все машины на вызовах. Дайте ребёнку анальгин с димедролом.
Анальгин с димедролом не помогли.
Через час отец позвонил на скорую и объяснил, что таблетки не помогли, а болит ещё сильнее.
Приехала сердитая тётка, уколола Вовке анальгин с димедролом.
Часам к десяти Вовка выл не переставая, не слушал, да и не понимал уже слов отца.
Отец позвонил на скорую. Его узнали, заругались, что делать им, что ли, нечего, кроме как по капризным детям разъезжать все ночи.
Отец уговорил их приехать.
Увидели бледного, стонущего без остановки пацана с измученно чумными глазами, со страхом остерегающего больную ногу от движений и прикосновений, обиженно потащили в машину.
Доставили в коридор травмпункта и уехали.
Коридор был полон битых-раненых.
Выждав очередь — здесь все больные, без очереди проситься неудобно — отец внёс подвывающего Вовку в кабинет врача.
Страница 2 из 5
