Кто убил Риту Хойда?

И почём? Какой нынче прейскурант для голубых?

Плеймн весь скривился, будто съел лимон и протянул мне сигарету.

— И тебе хорошего дня. Будешь?

— Неа, бросаю я. Расскажи лучше мне про Риту. Что с ней тут происходило, пока меня не было.

Плеймн щёлкнул зажигалкой и прикурил сигарету.

— Деньги она копила на операцию. Жаловалась, мол, кожа обвисла, подтянуть где надо и порядок. Все аж удивлялись, что это Рита как снулая рыба, слова поперёк не скажет.

— А про… скажем, Николу Прутяну она ничего не говорила?

Плеймн помрачнел.

— Любопытная ты не в меру, Деменитру… говорила она о нём. Да поболе всех. Плела на каждом углу, что он в дочку Папандреу втрескался. И повесился оттого.

— Плела, говоришь? Значит, сам в это не веришь?

— Я ещё в НЛО не верю. И в то, что Копош мне зарплату повысит, как обещал. А связываться ни с Папандреу, ни с его спиногрызами не стану. Себе дороже. И тебе, дорогуша, не советую.

— Сильно Рита тебе на уши после постельных упражнений приседала?

— Да доставала, сука, как… — начал было Плеймн в сердцах, но осёкся. — Стерва ты, Каська, не лучше Риты. Ищейка чёртова. С год или два назад Рита как прибитая стала. Раньше ядом плевала направо-налево, а тут приутихла. Отпуск за свой счёт взяла. А потом ничего, вернулась и расцвела пуще прежнего, гадюка. Даже похудела. А потом меня на этого молокососа променяла, на приёмного сыночка Папандреу.

— Ну ещё бы… — на «даже похудела» я вспомнила мумию, которая осталась от Риты. — Она себя как-то странно не вела? Ничего тебе не говорила?

Плеймн глубоко затянулся и по-кошачьи зажмурился, когда дым попал в левый глаз.

— Проснулся я у неё утром, а она сидит в кровати, смотрит в стену и бормочет чёрт-те-что. Я её и тряс, и леща отвесил, а она никак не заткнётся.

— И что она такое бормотала?

— Что-то вроде «Хочешь, боль твою сниму?»… «хочешь, сделаю так, что больше не будет больно?»

У меня подкосились ноги.

— Кто сейчас в храме служит? Кто там вместо Николы?

Плеймн пожал плечами.

— Никого.

— Ответь на мой последний вопрос, всеведущий Плеймн… у кого из города за последнее время появились крупные суммы денег? Дома? Машины? Квартиры? Земля?

Оператор скорчился, распахнул окно и выбросил окурок на улицу.

— Плеймн?

— Тебе не понравится мой ответ.

— Они мне никогда не нравятся. Так что?

Плеймн склонился к моему уху и шепнул так быстро, что я не сразу расслышала:

— Игнат Ковач — земля в Меджидии. Сабир Дибре — дом.

Он торопливо вышел и хлопнул дверью, даже не попрощавшись. Избежав этим моих дальнейших расспросов, которые, наверняка, могли стоить ему карьеры. А то и жизни.

С ноутбуком, заряженным до отказа (спасибо тебе, Сабир!) и снаряжённая информацией, добытой у Плеймна, я спряталась в дальнем углу кафе «Пражитури щи чай». Зал пустовал в будний день: все чернаводэнцы трудоспособного возраста работали по мере сил, и заглядывали сюда только вахтовики или те, у кого выдался выходной из графика два через два. Желудок от запаха пищи, который разносился по небольшому залу, рвался на баррикады, и я быстренько заказала чаламу из телятины в белом соусе и крепкий кофе: работы ещё много, и нужно продержаться до вечера.

Чтобы совсем не загнуться от голода, пока мой гуляш готовится, взяла фаршированные яйца и смела их разом.

Ощутив себя почти человеком, я решила копнуть глубже среди новых деталей в делах Риты, Петру и Николы. Если отбросить обиду и включить разум, как советовали когда-то учителя в вузе, то выходила следующая картина: убийство священника Николы Прутяну покрывали и Сабир, и Игнат, и Рита Хойда, и Петру. Они все как-то в нём замешаны, раз с такой лёгкостью выдают (и выдавали) его за самоубийство. На это указывают большие суммы, которые все они получили от Папандреу (ну, в случае с Сабиром и Игнатом пока неизвестно кто одарил их деньгами, но, увы, нельзя и их исключать из круга подозреваемых). Кроме того, ниточка как-то ведёт к Папандреу и Мариану Робу. А самое что в этом премерзкое: в городе объявился благородный мститель (или несколько), который мстит за смерть Прутяну; и, возможно, это Мариан Робу с подельником, которых, могла связывать дружба с убитым священником… или родство, ведь для Папандреу Мариан сын приёмный.

Голова опухла от количества версий. А проверить их нужно все. Поэтому когда принесли мою чаламу, я смела её с жадностью, опустошила чашку и заказала ещё кофе.

«Сытое брюхо к ученью глухо» — говорили римляне, а я, как прямой их потомок, с ними не согласна. Потому что мысли завертелись, и я решила пройтись по старым связям; набрала Дорину Нуцу из отдела полиции Констанцы.

— Привет, дорогая, это Кася. Как Ингвар? А близнецы?

— Одна ращу, давно уже, был Ингвар да весь вышел, — рассмеялась Дорина.