Кто убил Риту Хойда?

Эпичная лысина, громадный носище, нависающий над противными тараканьими усами, кривые редкие зубы с фиксами — улыбка у него непередаваемо-обаятельная. Так что я всегда подозревала, что Гэнэди именно из таких цыган, из опасных, с которыми нельзя связываться, потому что они могут наслать смертельное проклятие как в романе Стивена Кинга «Худеющий». Не Гэнэди ли проклял Чернаводэ?

Но надо. Надо поесть и успеть остановить убийцу, пока по работе не вызвали на новую экспертизу.

Я быстро заказала лепёшек с брынзой, приняла соболезнования по поводу болезни Игната и уселась обедать. И даже успела съесть пару штук и додуматься до того, чтобы показать фото богословов Гэнэди.

А потом на экране телевизора над стойкой в сводке новостей мелькнуло одутловатое лицо Папандреу с надписью «архив». Я бросилась к барной стойке с истошным воплем:

— Пульт! Звук! Добавь звук!

Гэнэди шарахнулся и чуть не разбил батарею бутылок за спиной.

— Быстрее!

Он торопливо сунул пульт мне, и я прибавила громкости так, что строгая дикторша на весь бар взволнованно сообщила:

— …Папандреу. Его труп обнаружила супруга. Причины смерти пока не известны. От специального заявления полиция воздержалась. К другим новостям…

— От жадности своей лопнул, — мрачно прокомментировал Гэнэди и сплюнул.

Я выключила звук и аккуратно положила бесполезный пульт на стойку. Пытаясь унять сердцебиение, набрала хирургию, где лежал Игнат.

— Буна зива…

— Буна зива, — вежливо прошипела я, обильно капая ядом на микрофон мобильника, — это Кассандра Дементиру. Я звонила вчера по поводу Игната Ковача, и меня отправили в сегодняшний день. Так вот если я сейчас же не услышу голос Игната, можете…

— Не услышите, — грустно ответила девица. — Под наркозом он. Лучший хирург оперировал двое суток.

— Что… да что случилось-то?!

— Он… с кровати упал. Переломанный весь. Дежурная сестра ночью с ума сошла. Про какого-то скараоцке с копытами говорит. Тронулась совсем. Мы её в психиатричку отправили, она кроме молитв ничего и не говорила.

— А следы? Следы копыт остались?

— Вмятины-то есть на полу. На копыта малость похоже. Ну так надо полагать, человек так упал неудачно, тумбочку повалил.

Я выдохнула сквозь стиснутые зубы.

— Значит, жив.

— Жив, только плох очень. Бывает же так, да? Нарочно так упасть не придумаешь.

— Более чем. Обязательно пусть позвонит, как очнётся. Или вы позвоните. На этот же номер.

— А вы кто? Жена?

— Друг. В разводе он.

Я сунула телефон в рюкзак и села за стойку, приняв положение заядлого посетителя бара: голова, опущенная на руки и готовность употребить всё спиртное зараз.

Игнат — единственный, кто выжил из всех жертв. Почему он?

— Пригодился, значит, амулет-то мой цыганский Игнату, — пробормотал Гэнэди. — Уберёг от смерти.

— А что за амулет?

— Особый крест заговорённый, — цыган подмигнул и жутко улыбнулся-оскалился. — От прадеда достался. Не даёт нечистой силе подобраться.

— Если б не давал подобраться, — сердито буркнула я, — Игнат бы сейчас с одним переломом лежал, а не с сотней.

— Амулет в полную силу работает при одном условии, — Гэнэди вдруг посуровел, — человек должен душою быть чист. А без подарка моего не было бы сейчас Игната.

— Чем же таким Игнат чернее тебя?

Старый цыган усмехнулся, снова обнажив редкие кривые зубы:

— Уж коли он сам тебе не сказал, то и мне не след. После полудня с моря поднялся ледяной ветер — нелюбимый всеми норд-ост. После дождей он превращал длинные улицы в места долгой казни и уныло завывал в уши, вытрясал из души последнее тепло, оставляя там, на дне, тоскливую безнадёгу. Хлопал рамами, со звоном выбивая из них стёкла, переворачивал с грохотом рекламные штендеры. Титанически мощный и неудержимый, норд-ост пробирал до костей холодными лапами, сбивал с ног в переулках, сдирая куртки, плевал в лица смертных мокрой стынью. И над притихшим городом слышался то его безумный вой, то дьявольский хохот.

Я спряталась от ветра в машине и включила печку, дуя на озябшие пальцы.

Думай, Кася, думай. Итого четыре жертвы: Рита, Петру, Папандреу, Игнат. Возможно, шесть: плюс Ленуца и Леви.

Я снова взялась за мобильник. Телефон Леви ныл долгими пустыми гудками. В морге тоже никто не отвечал, так что неясно было: стоит туда ехать или нет, ибо целоваться с закрытыми дверями смысла мало. Сабир тоже ничего не расскажет. Игнат в отключке.

От недостатка информации хотелось выть и скрежетать зубами, как натуральный скараоцке. Но у меня ещё есть козырь в рукаве. Старая Памела Хойда. Звонок Игната так расстроил меня тогда, что я напрочь забыла о ней.

Загнав машину в гараж, я прихватила пакет с ещё теплыми пирогами, которые захватила по дороге в «Пражитури щи чай», и позвонила в дверь матери покойной Риты Хойда.