Фандом: Ориджиналы. Проклятое колено ныло. И ладно бы бандитская пуля, как подобало бы хорошему криминальному психологу, а то ведь просто упала. Поскользнулась на какой-то тухлой помидорине в переулке, когда удирала от рецидивиста Петраке.
Добавить в моё избранное
115 мин, 16 сек 15012
Что у тебя?
Мои разведданные лежали себе в рюкзаке, и я впервые не чувствовала желания приобщить их к делу, как полагается, или поделиться с напарником. Потому что и следы копыт, и счета от медцентра «Санатате» фактически были на виду, но Сабир по какой-то причине не включил их в дело.
Я плюхнулась на стул.
— Теория затаённой мести. Таинственный кретин, помешанный на мистике, до смерти пугает местную телезвезду и старого рыбака.
— Ага, — Сабир вздохнул. — А потом пробирается в морг и издевается над трупами…
— Что? И Петру тоже?
— Да… — стажёр сел и устало протёр глаза. — Я только что от Леви. У старика от сердца одни ошмётки. Взорвалось будто бы. Хоронить их обоих надо, тела портятся.
— Они были как-то связаны между собой при жизни? Общались? Может, оба знали что-то одно? Что-то, за что их могли убить?
— Например? И как убить-то? Леви говорит, рак и инфаркт их убил.
— По их лицам не скажешь…
— Ты ездила к Хереску этому? Подтвердилось алиби Робу?
Я молчала, сжав зубы.
— Кася?
— Он в этом замешан. Нюхом чую. Я его толком даже не допросила.
— А алиби, значит, есть. Закрываем дело. Хороним трупы. Мать Риты в курсе. Сыновья Петру чёрт знает где, ни телефонов, ни адресов. Я позвоню в похоронку, организую всё. А ты займись бумагами. У тебя это лучше получается.
— Тебе Игнат звонил?
— Звонил. Сказал, что ты устраиваешь личную жизнь за счёт заведения. И дело велел закрыть. И Папандреу в покое оставить.
— А не то что? Что это за скоропостижное закрытие?
— Кася…
— Мне нужны ещё сутки. Сутки, понимаешь? Если ничего не раскопаю — закрываем дело. Так и передай Игнату. Идёт?
Сабир недовольно пожевал губами, будто пробуя нелёгкое решение на вкус.
— Ладно. Но только сутки. Не больше. Потом звоню Игнату.
Чтобы узнать все окрестные сплетни (телевизионные, сетевые, городские — нужное подчеркнуть), в Чернаводэ есть идеальное место, профессионально замаскированное под парикмахерскую — «Карлионти». Держит его Магда Драголич, она и хозяйка, и парикмахерша. И кофе нужному клиенту принесёт, и каких-нибудь супербальзамов для ослабленных волос обязательно впарит. Конечно, работают там ещё три девочки, стригут и завивают, ногти красят. Но если тебе нужна свежая или лежалая сплетня — это к Магде. Обслужат по всей программе.
Поэтому я и спросила у девочек за креслами именно её, когда заехала после обеда в «Карлионти».
— Кассандра! Амазонка Кассандра! — Магда выплыла из подсобки с распростёртыми объятьями, будто я была в «Карлионти» минимум позавчера. — Проходи, дорогая!
Сколько я её знаю, ей всегда было чуть за пятьдесят, как будто она остановилась в этом возрасте. Короткая чёрная шапочка волос, давно испорченных химзавивкой, возвышалась над самым натуральным ведьминским носом, кривым, как ятаган. Впечатление дополняла красная помада в тон платью и многочисленные коралловые браслеты, которыми были унизаны запястья.
— Пострижёшь меня? — я подмигнула и достала коробку шоколадных конфет «Звезды Карпат». — Твои любимые!
Магда театрально всплеснула руками:
— Ах, девочки! Поставьте чай!
Когда все расшаркивания и прочие церемонии были окончены, я уселась в кресло перед большим зеркалом, а Магда обернула мою шею бумажным воротничком.
— Тебе как обычно или красиво? — ревниво осведомилась она, окутывая меня парусиновой накидкой.
— Как обычно, — ответила я ей в тон. — Игнат же в больнице, перед кем мне ещё хвостом-то вертеть?
Она понимающе усмехнулась и взялась за бутылку воды с диспенсером и ножницы.
— Вернулась я из Тулчи… — начала я, — а тут Папандреу сыновей меняет, как перчатки. Кого ни спросишь, все мямлят что-то невразумительное, ничего толком не понять. Может, ты знаешь, что это такое с Папандреу случилось, что он парней усыновлять начал? Не иначе ему Святая Дева явилась…
Магда набрала в массивную грудь побольше воздуха, и я раскрыла уши пошире.
— У-у-у, старая история, как Евин грех! — Магда повела носом и бросила снайперский взгляд на улицу: не болтается ли кто под окнами? — Греки — они греки и есть, Кася! Марьяну, сыночку их, было семнадцать, когда он пропал. Весь город тогда на уши поставили. Ни тела, прости хосподи, ни дела. Ну нету парня, и всё тут. В лесу искать стали. А там парень, Кася, голый. И похож малость на Марьяна-то. Только память у него отшибло совсем: как его твой Ковач ни пытал, не помню, говорит, ничего, и всё тут. В областную больницу даже с ним ездили и объявления вешали — не признает ли кто. А потом дочка-то Папандреу, Ленуца-то, как взбеленилась! Мой братец родный, говорит, это Марьян! Мой и всё тут! Мол, душа в нём его, чует она это сестринским сердцем. И мамаша туда же. Мы-то все поначалу думали, ну, тронулись бабы, доброе ли дело — сына да брата потерять.
Мои разведданные лежали себе в рюкзаке, и я впервые не чувствовала желания приобщить их к делу, как полагается, или поделиться с напарником. Потому что и следы копыт, и счета от медцентра «Санатате» фактически были на виду, но Сабир по какой-то причине не включил их в дело.
Я плюхнулась на стул.
— Теория затаённой мести. Таинственный кретин, помешанный на мистике, до смерти пугает местную телезвезду и старого рыбака.
— Ага, — Сабир вздохнул. — А потом пробирается в морг и издевается над трупами…
— Что? И Петру тоже?
— Да… — стажёр сел и устало протёр глаза. — Я только что от Леви. У старика от сердца одни ошмётки. Взорвалось будто бы. Хоронить их обоих надо, тела портятся.
— Они были как-то связаны между собой при жизни? Общались? Может, оба знали что-то одно? Что-то, за что их могли убить?
— Например? И как убить-то? Леви говорит, рак и инфаркт их убил.
— По их лицам не скажешь…
— Ты ездила к Хереску этому? Подтвердилось алиби Робу?
Я молчала, сжав зубы.
— Кася?
— Он в этом замешан. Нюхом чую. Я его толком даже не допросила.
— А алиби, значит, есть. Закрываем дело. Хороним трупы. Мать Риты в курсе. Сыновья Петру чёрт знает где, ни телефонов, ни адресов. Я позвоню в похоронку, организую всё. А ты займись бумагами. У тебя это лучше получается.
— Тебе Игнат звонил?
— Звонил. Сказал, что ты устраиваешь личную жизнь за счёт заведения. И дело велел закрыть. И Папандреу в покое оставить.
— А не то что? Что это за скоропостижное закрытие?
— Кася…
— Мне нужны ещё сутки. Сутки, понимаешь? Если ничего не раскопаю — закрываем дело. Так и передай Игнату. Идёт?
Сабир недовольно пожевал губами, будто пробуя нелёгкое решение на вкус.
— Ладно. Но только сутки. Не больше. Потом звоню Игнату.
Чтобы узнать все окрестные сплетни (телевизионные, сетевые, городские — нужное подчеркнуть), в Чернаводэ есть идеальное место, профессионально замаскированное под парикмахерскую — «Карлионти». Держит его Магда Драголич, она и хозяйка, и парикмахерша. И кофе нужному клиенту принесёт, и каких-нибудь супербальзамов для ослабленных волос обязательно впарит. Конечно, работают там ещё три девочки, стригут и завивают, ногти красят. Но если тебе нужна свежая или лежалая сплетня — это к Магде. Обслужат по всей программе.
Поэтому я и спросила у девочек за креслами именно её, когда заехала после обеда в «Карлионти».
— Кассандра! Амазонка Кассандра! — Магда выплыла из подсобки с распростёртыми объятьями, будто я была в «Карлионти» минимум позавчера. — Проходи, дорогая!
Сколько я её знаю, ей всегда было чуть за пятьдесят, как будто она остановилась в этом возрасте. Короткая чёрная шапочка волос, давно испорченных химзавивкой, возвышалась над самым натуральным ведьминским носом, кривым, как ятаган. Впечатление дополняла красная помада в тон платью и многочисленные коралловые браслеты, которыми были унизаны запястья.
— Пострижёшь меня? — я подмигнула и достала коробку шоколадных конфет «Звезды Карпат». — Твои любимые!
Магда театрально всплеснула руками:
— Ах, девочки! Поставьте чай!
Когда все расшаркивания и прочие церемонии были окончены, я уселась в кресло перед большим зеркалом, а Магда обернула мою шею бумажным воротничком.
— Тебе как обычно или красиво? — ревниво осведомилась она, окутывая меня парусиновой накидкой.
— Как обычно, — ответила я ей в тон. — Игнат же в больнице, перед кем мне ещё хвостом-то вертеть?
Она понимающе усмехнулась и взялась за бутылку воды с диспенсером и ножницы.
— Вернулась я из Тулчи… — начала я, — а тут Папандреу сыновей меняет, как перчатки. Кого ни спросишь, все мямлят что-то невразумительное, ничего толком не понять. Может, ты знаешь, что это такое с Папандреу случилось, что он парней усыновлять начал? Не иначе ему Святая Дева явилась…
Магда набрала в массивную грудь побольше воздуха, и я раскрыла уши пошире.
— У-у-у, старая история, как Евин грех! — Магда повела носом и бросила снайперский взгляд на улицу: не болтается ли кто под окнами? — Греки — они греки и есть, Кася! Марьяну, сыночку их, было семнадцать, когда он пропал. Весь город тогда на уши поставили. Ни тела, прости хосподи, ни дела. Ну нету парня, и всё тут. В лесу искать стали. А там парень, Кася, голый. И похож малость на Марьяна-то. Только память у него отшибло совсем: как его твой Ковач ни пытал, не помню, говорит, ничего, и всё тут. В областную больницу даже с ним ездили и объявления вешали — не признает ли кто. А потом дочка-то Папандреу, Ленуца-то, как взбеленилась! Мой братец родный, говорит, это Марьян! Мой и всё тут! Мол, душа в нём его, чует она это сестринским сердцем. И мамаша туда же. Мы-то все поначалу думали, ну, тронулись бабы, доброе ли дело — сына да брата потерять.
Страница 9 из 32
