Фандом: Гарри Поттер. Продолжение фика «Чёрный, белый, синий». Налаживать контакт с обскуром очень нелегко, но Грейвз делает всё возможное и готовится учить Криденса магии, а также выполняет обещания.
Добавить в моё избранное
45 мин, 37 сек 832
— Не тебе это решать, мой дорогой, — сказал Гриндевальд в зеркале. — Думал, я ничего не оставил в твоей голове? — он улыбнулся. — Думал, если сбежишь, всё закончится? Нет, Персиваль. Всё только начнётся…
Он проснулся усилием воли. Долго лежал без движения, слушая колотящееся сердце. Лунный свет скользил по тёмной спальне, как живой, натыкаясь на посеребрённый геометрический узор обоев, бронзовое изножье кровати, переплетение линий на ковре. Грейвз дождался, пока утихнет стук в ушах, поднялся, набросил домашний халат. Спустился в столовую, где за ужином оставил свой портсигар. Прежний, серебряный с монограммой, остался там же, где и вся остальная жизнь — в Нью-Йорке. Новый был простым, можно сказать — скромным. Квадратный стальной корпус, фабричное клеймо на задней крышке, рифлёная поверхность.
Не зажигая свет, Грейвз поставил стул боком к столу, сел, облокотился. В Нью-Йорке он двадцать пять лет покупал табак у одного и того же мастера. Индра Мукерджи из рода нагов держал лавку на Чемберс стрит, в старой части Манхэттена. Персиваль заглядывал к нему раз в неделю, покупал пачку «Королевы Анны» и по вечерам крутил себе сигареты. Его успокаивало делать это вручную.
Он садился за обеденный стол — почему за обеденный, кстати, и сам не знал, но за письменным столом в кабинете сигареты всегда выходили кривыми и лохматились — раскладывал табак и бумагу, ставил рядом стакан чистого вермута. Отмерял на глаз, ровнял, заворачивал, облизывая клейкий край. За вечер получалось штук двадцать — как раз хватало заполнить портсигар на несколько рабочих дней. А если было лень или не хватало времени — там же, у Индры, покупал тонкие индийские сигариллы с едва сладковатым запахом.
Здесь, в Англии, у него не было времени искать себе другую нажью лавку. Привычного табака тут тоже не было, он взял первый попавшийся подороже, понадеявшись, что цена обозначает качество.
Что сказать — сильно он не ошибся.
Сигарета затлела, едва он поднёс её ко рту. Грейвз выпустил дым, посмотрел, как тот заклубился сквозь поток лунного света. Пристроил затылок на высокую твёрдую спинку стула. Надо попросить Ньюта заглядывать сюда почаще. Надо наладить связь с местным сообществом. Надо вытряхнуть мальчишку из этих чудовищных тряпок и купить ему приличной одежды. Надо найти для него учебники. Надо начать уроки. Надо, надо, надо… Прежде всего надо взять себя в руки. Переждать панику. Это временно, это пройдёт. Потом станет легче.
Забытый столбик пепла упал на крышку стола, исчез, едва коснулся полированного дерева. Грейвз бросил окурок в пепельницу, не затушив, сразу потянулся за второй сигаретой.
В проёме двери, в тёмном коридоре стоял кто-то с белым лицом. Высокая тёмная фигура, едва различимая в тени. Страх ударил по нервам, Грейвз мгновенно собрался — но это был всего лишь Криденс. Стоял, покачивался, одним пальцем постукивая по косяку.
Дожил, Персиваль. Скоро от тени своей будешь шарахаться.
— Почему ты не спишь? — спросил Грейвз, затянувшись.
— Простите, сэр, — по привычке завёл тот. После паузы добавил: — Я думал о Модести. Она мне снилась.
Ну, конечно. У всех есть свои дурные сны и воспоминания, которые хотелось бы вынуть из головы. Тебя преследует Гриндевальд, а что преследует Криденса?… Или кто?
— Я помню её, — сказал Грейвз. — Твоя сестра, верно? Такая странная замкнутая девочка. Что с ней стало?
— Я… не знаю, сэр, — Криденс опустил глаза. — Я не видел её… с того дня.
Ох, вот ведь пакость. Наверное, ему не хватает прежней семьи. Если это сборище беспризорников под крылом фанатичной истерички можно было назвать семьёй…
— Ты скучаешь по ней? — спросил Грейвз.
— Я… да, сэр, — неловко сказал тот. — Я бы хотел знать, что у неё всё хорошо.
— Ты можешь попросить мистера Саламандера написать Тине, — предложил Грейвз. — Ты её видел. Мисс Голдштейн, приятная молодая женщина, которая однажды устроила бардак у вас в церкви. Она постарается отыскать твою сестру.
Кажется, Криденс чуть улыбнулся, но в темноте было не разобрать.
— Иди сюда, — велел Грейвз. — Раз ты всё равно не спишь.
Он уже собирался позвать Финли, чтобы тот сообразил какого-нибудь горячего молока и печенья — чем там кормят детей, которые не могут заснуть? — но Криденс, приблизившись, вместо того, чтобы сесть за стол, вдруг сложился и сел прямо на пол. У ног Грейвза. Едва заметно качнулся из стороны в сторону, приткнулся острым плечом к бедру.
Он сел спиной, Грейвз не видел его лица — только затылок с ровной линией густых волос и подбритую шею, торчащую из мягкого ворота пижамы. Хорошо, что Криденс тоже не мог видеть лица Грейвза, потому что сдержанное потрясение на нём, пожалуй, загубило бы на корню весь воспитательный процесс.
Персиваль выдохнул, сглотнул и потянулся пальцами к его шее. Удержаться и не погладить было выше его сил.
Он проснулся усилием воли. Долго лежал без движения, слушая колотящееся сердце. Лунный свет скользил по тёмной спальне, как живой, натыкаясь на посеребрённый геометрический узор обоев, бронзовое изножье кровати, переплетение линий на ковре. Грейвз дождался, пока утихнет стук в ушах, поднялся, набросил домашний халат. Спустился в столовую, где за ужином оставил свой портсигар. Прежний, серебряный с монограммой, остался там же, где и вся остальная жизнь — в Нью-Йорке. Новый был простым, можно сказать — скромным. Квадратный стальной корпус, фабричное клеймо на задней крышке, рифлёная поверхность.
Не зажигая свет, Грейвз поставил стул боком к столу, сел, облокотился. В Нью-Йорке он двадцать пять лет покупал табак у одного и того же мастера. Индра Мукерджи из рода нагов держал лавку на Чемберс стрит, в старой части Манхэттена. Персиваль заглядывал к нему раз в неделю, покупал пачку «Королевы Анны» и по вечерам крутил себе сигареты. Его успокаивало делать это вручную.
Он садился за обеденный стол — почему за обеденный, кстати, и сам не знал, но за письменным столом в кабинете сигареты всегда выходили кривыми и лохматились — раскладывал табак и бумагу, ставил рядом стакан чистого вермута. Отмерял на глаз, ровнял, заворачивал, облизывая клейкий край. За вечер получалось штук двадцать — как раз хватало заполнить портсигар на несколько рабочих дней. А если было лень или не хватало времени — там же, у Индры, покупал тонкие индийские сигариллы с едва сладковатым запахом.
Здесь, в Англии, у него не было времени искать себе другую нажью лавку. Привычного табака тут тоже не было, он взял первый попавшийся подороже, понадеявшись, что цена обозначает качество.
Что сказать — сильно он не ошибся.
Сигарета затлела, едва он поднёс её ко рту. Грейвз выпустил дым, посмотрел, как тот заклубился сквозь поток лунного света. Пристроил затылок на высокую твёрдую спинку стула. Надо попросить Ньюта заглядывать сюда почаще. Надо наладить связь с местным сообществом. Надо вытряхнуть мальчишку из этих чудовищных тряпок и купить ему приличной одежды. Надо найти для него учебники. Надо начать уроки. Надо, надо, надо… Прежде всего надо взять себя в руки. Переждать панику. Это временно, это пройдёт. Потом станет легче.
Забытый столбик пепла упал на крышку стола, исчез, едва коснулся полированного дерева. Грейвз бросил окурок в пепельницу, не затушив, сразу потянулся за второй сигаретой.
В проёме двери, в тёмном коридоре стоял кто-то с белым лицом. Высокая тёмная фигура, едва различимая в тени. Страх ударил по нервам, Грейвз мгновенно собрался — но это был всего лишь Криденс. Стоял, покачивался, одним пальцем постукивая по косяку.
Дожил, Персиваль. Скоро от тени своей будешь шарахаться.
— Почему ты не спишь? — спросил Грейвз, затянувшись.
— Простите, сэр, — по привычке завёл тот. После паузы добавил: — Я думал о Модести. Она мне снилась.
Ну, конечно. У всех есть свои дурные сны и воспоминания, которые хотелось бы вынуть из головы. Тебя преследует Гриндевальд, а что преследует Криденса?… Или кто?
— Я помню её, — сказал Грейвз. — Твоя сестра, верно? Такая странная замкнутая девочка. Что с ней стало?
— Я… не знаю, сэр, — Криденс опустил глаза. — Я не видел её… с того дня.
Ох, вот ведь пакость. Наверное, ему не хватает прежней семьи. Если это сборище беспризорников под крылом фанатичной истерички можно было назвать семьёй…
— Ты скучаешь по ней? — спросил Грейвз.
— Я… да, сэр, — неловко сказал тот. — Я бы хотел знать, что у неё всё хорошо.
— Ты можешь попросить мистера Саламандера написать Тине, — предложил Грейвз. — Ты её видел. Мисс Голдштейн, приятная молодая женщина, которая однажды устроила бардак у вас в церкви. Она постарается отыскать твою сестру.
Кажется, Криденс чуть улыбнулся, но в темноте было не разобрать.
— Иди сюда, — велел Грейвз. — Раз ты всё равно не спишь.
Он уже собирался позвать Финли, чтобы тот сообразил какого-нибудь горячего молока и печенья — чем там кормят детей, которые не могут заснуть? — но Криденс, приблизившись, вместо того, чтобы сесть за стол, вдруг сложился и сел прямо на пол. У ног Грейвза. Едва заметно качнулся из стороны в сторону, приткнулся острым плечом к бедру.
Он сел спиной, Грейвз не видел его лица — только затылок с ровной линией густых волос и подбритую шею, торчащую из мягкого ворота пижамы. Хорошо, что Криденс тоже не мог видеть лица Грейвза, потому что сдержанное потрясение на нём, пожалуй, загубило бы на корню весь воспитательный процесс.
Персиваль выдохнул, сглотнул и потянулся пальцами к его шее. Удержаться и не погладить было выше его сил.
Страница 2 из 14
