Терновник и перо птицы Рукх

Криденс подался назад, подставляясь под ласку, кажется, тихо вздохнул. Грейвз погладил его по волосам. Кончики пальцев как будто покалывало, и он прочёсывал тяжёлые чёрные пряди, чтобы избавиться от странного ощущения. Криденс подобрал под себя ноги и прижался виском к колену Грейвза. И совершенно точно вздохнул — спокойно, глубоко, как человек, который нашёл, что искал.

Грейвз сидел молча. Курил, гладил Криденса по волосам. Что же ты делаешь, мальчик. Не понимаешь, что делаешь…

— Вам грустно, сэр? — негромко спросил Криденс.

— Мне снятся плохие сны, — сказал Грейвз.

— Про то, что с вами делал… этот человек?

Криденс упорно отказывался называть Гриндевальда по имени, будто имя ещё надо было заслужить.

— Он ничего не делал со мной, кроме того, что держал в плену и разговаривал. Он не мог даже ударить меня, — Грейвз усмехнулся. — Каждая царапина повторилась бы и на нём. У оборотного зелья есть свои плюсы и свои минусы… Иногда мне удавалось приложиться лицом об пол или подоконник, но, видимо, никто не интересовался, откуда у главы аврората берутся ссадины на лице…

— Он лечил мне руки, когда Мэри Лу наказывала меня… — негромко сказал Криденс. — Он не мог вылечить себя?

— Он не мог вылечить меня, — поправил Грейвз. — Насколько я помню свою занятость, у него не всегда было время сесть и позавтракать, не говоря уже о том, чтобы бегать ко мне и подправлять каждый синяк.

Криденс помолчал. Голова у него была тяжёлой, волосы — гладкими. Грейвз чувствовал, как тепло медленно разливается по телу, поднимается по бедру от колена, согревает локоть, предплечье — будто Криденс был волшебным огоньком, у которого можно греться в морозную ночь. Тепло добралось до щёк, мягко разжало рёбра, разрешило дышать в полную силу.

— Как вы сумели сбежать, сэр? — спросил Криденс.

— Я не сумел, — ответил Грейвз.

Странно, это признание далось так легко. Пожалуй, никому в мире он не сказал бы, что не справился. Но Криденс с его простым, наивным языком, задавал вопросы удивительно метко. Хочешь — не хочешь, а ответить придётся — хотя бы самому себе.

— Я пытался сбежать, но Гриндевальд был очень предусмотрителен. Я был окружён чарами, чтобы не мог колдовать, связан, чтобы не мог уйти. Однажды я едва не выбрался, и он стал применять сонное заклятье, когда уходил. Иногда между его визитами проходило несколько дней… Когда коллеги заметили, что я — то есть, он, — странно похудел и осунулся, ему пришлось приставить ко мне домового эльфа. По крайней мере, про голод я забыл, — задумчиво сказал Грейвз, — зато у Гриндевальда появился новый способ поиздеваться… Есть мне приходилось с собственного фамильного сервиза. Лишнее напоминание о том, что он забрал всю мою жизнь.

У него дрогнул голос, и Криденс повернул голову, подставился щекой под пальцы. Грейвз замолчал. Задержал ладонь на его лице.

— Я отвлёкся. Ты спрашивал не об этом, мой мальчик. Ты хотел знать, как я освободился.

— Я хотел… — тихо повторил тот. — Я ничего о вас не знаю. Вы расскажете мне? О чём-нибудь? Какой у вас… любимый цвет?

— Тёмно-зелёный, — сказал Грейвз, проводя кончиками пальцев по его виску, приглаживая бровь, спускаясь ниже по спинке носа к идеально вырезанным ноздрям, от них — к уголку губ и подбородку. — Я смог освободиться, только когда Гриндевальда схватили. К нему применили особое воздействие… оно снимает все чары, наложенные на волшебника — и некоторые из тех, что он накладывал сам. Когда его заклинания потеряли силу, я смог дать знать о себе, и меня нашли.

— Тёмно-зелёный, — повторил Криденс. — Как рождественский венок?

— Или папоротник.

— Или мох?

— Или птичьи перья.

Криденс замолчал, и, наверное, опустил глаза. Грейвз мягко гладил его большим пальцем по краю уха.

— Вам было страшно, сэр?

— Нет. Я был очень зол. На себя… на него. На моих коллег, которые за столько времени не заметили подмены.

— Простите, сэр…

— Ты не виноват, Криденс. Мы не знаем друг друга, ты не мог почувствовать разницы.

— Но я чувствовал…

— Неужели, — Грейвз усмехнулся.

Криденс чуть вздрогнул, застыл, будто окаменел.

— Простите… — прошептал он.

Персиваль взял новую сигарету, затянулся, продолжая тихо гладить мальчишку по волосам.

— Не бойся, Криденс. Расскажи мне, что ты заметил. Он был другим?

— Да… — выдохнул тот. — Я всегда чувствовал, как вы на меня смотрите. И когда вы меня обнимали… было так тепло, будто у вас внутри раскалённая железная печка.

— Или костёр, — сказал Грейвз.

— Или камин, — даже по голосу было слышно, что Криденс улыбнулся. — Я заметил сразу. Когда вы вошли в церковь… В тот день, когда пришла мисс Голдштейн и… наказала Мэри Лу. Мне тогда показалось, что вы сейчас всё исправите, всё… неправильное. Вокруг…