Фандом: Гарри Поттер. Гермионе Грейнджер пришлось назваться женой Северуса Снейпа. Страшнее ничего не может быть? Еще как может, ибо это означает, что она уже попала в группу риска и всё только начинается.
Добавить в моё избранное
187 мин, 3 сек 19936
У нее внутри что-то отозвалось — словно звук его голоса задел какую-то неведомую струну.
— Ты такая влажная, — выдохнул он. — Такая тесная.
Гермиона чувствовала тепло его руки между ног. Его осторожные движения сводили ее с ума. Каждое движение пальцев дрожью отзывалось в теле. Она подавалась навстречу его ласкам, а он, дразня, размазывал ее влагу по бедрам. Гермионе казалось, что она сойдет с ума — каждая клеточка ее тела хотела большего, изнывая от нетерпения. Она села и взяла его за грудки.
— С-снейп, — прошипела Гермиона, приблизив свое лицо к его. — Ты вообще ни хрена не можешь, что ли?
И с треском разорвала на нем мокрую рубашку. Снейп зарычал и, схватив ее за затылок, впился в губы жестким поцелуем. Сердце куда-то ухнуло, а горячая волна возбуждения поднялась снизу живота и затопила ее, пульсируя в каждой жилке. Она застонала и потерялась в водовороте ощущений: казалось, его руки были везде, лаская каждую частицу ее тела. Он вжимал ее в мягкие водоросли, кусая в шею, оставляя на груди болезненные засосы, а она обвила его талию ногами и, царапая спину ногтями, пыталась прижаться к его бедрам как можно теснее. Кажется, это она потом сорвала с него рубашку и, посасывая маленькие пуговки его сосков, расстегнула брюки. Она же, опрокинув его на спину, села сверху и, закрыв глаза, начала медленно двигаться в такт стуку сердца, набатом звучавшего у нее в ушах. Она скользила между бедер Снейпа все быстрее и быстрее, а он стонал, держа ее за ягодицы, управляя ритмом и практически насаживая на себя. Его стоны воспринимались ею как музыка, под которую тело танцевало сейчас, подчиненное зову, более древнему, чем само человечество. Непрекращающееся пение ундин теперь больше походило на вздох, вплетаясь в ощущения тонкой нитью, протянутой через Гермиону и уходящей куда-то в небеса. Она, прогнувшись, откинулась назад, подставляя торчащие соски лунному свету. Извиваясь, кричала от наслаждения, захлебываясь в океане ощущений, а Снейп все двигался и двигался в ней — большой и упругий — продлевая агонию, пока сам не застонал от наслаждения, сжимая ее в своих объятиях.
Гермиона пошевелилась и застонала. Стон получился сиплым, а шевелилась она вообще зря — можно было подумать, что спать ей пришлось на куче булыжников. Булыжники! Она вспомнила! Не все, но хотя бы основное: они со Снейпом решили поскоблить русалку, тьфу, ундину и отправились в Германию на озеро эм-м-м… не важно, короче, как оно называется. Гермиона помнила, как она шла к прекрасным танцующим и поющим девам, а потом вечер воспоминаний как-то резко обрывался. Затем что-то случилось, причем случилось это «что-то» такое, что воспоминание о нем сейчас скребло ее изнутри, пробуя по очереди запустить все органы чувств, проверяя, какое из них откликнется на зов совести. Чувства молчали, забившись куда-то в недра организма, и на призыв не откликались.
Гермиона попыталась сесть и открыть глаза. И лучше бы этого не делала вовсе: она действительно лежала на гальке неподалеку от воды, на берегу озера. Рассвет занимался над кромкой черного леса. Идиллическую картину портило лишь то, что спала она обнаженная, стыдливо зарытая в ворох водорослей. Гермиона ощупала себя конкретнее. Да, совершенно голая, если не считать браслетика ручной работы, сплетенного из травы или чего-то похожего, что красовался у нее теперь на левом запястье, да ошейника Снейпа. Рядом мокрой кляксой валялся мужской сюртук. Судя по неповторимому фасону и цвету, сюртук принадлежал Снейпу. Сам владелец, одетый лишь в брюки, с волшебной палочкой в руках в это время рыскал по берегу, явно что-то высматривая. Гермиона осторожно выползла из водорослей и попробовала дотянуться до сюртука. Там же карман! А в кармане… Она услышала возглас и закрыла глаза снова, попытавшись представить себе, что ее здесь нет. Но опоздала — Снейп заметил перемещения в пространстве и решительно зашагал в ее сторону. Гермиона застонала. Стон отозвался в голове дикой болью. Она поморщилась и схватилась за виски.
Подошедший Снейп — бледный и шатающийся с какими-то грязными тряпками в руках — попытался высушить сюртук заклинанием, чертыхнулся, проклиная ундин, их магию, рассвет и мерлиновы подштанники, и со злостью отпихнул все еще мокрый сюртук в сторону. После этого соблаговолил обратить свое внимание на нее:
— Что, тяжко, Грейнджер? — насмешливо поинтересовался он.
Гермиона облизала пересохшие губы и кивнула. Кивать тоже не следовало, потому что ее еще и замутило для полного счастья.
— У меня такое ощущение, — просипела она, — что мы вчера пили. А потом что-то курили.
— Ты такая влажная, — выдохнул он. — Такая тесная.
Гермиона чувствовала тепло его руки между ног. Его осторожные движения сводили ее с ума. Каждое движение пальцев дрожью отзывалось в теле. Она подавалась навстречу его ласкам, а он, дразня, размазывал ее влагу по бедрам. Гермионе казалось, что она сойдет с ума — каждая клеточка ее тела хотела большего, изнывая от нетерпения. Она села и взяла его за грудки.
— С-снейп, — прошипела Гермиона, приблизив свое лицо к его. — Ты вообще ни хрена не можешь, что ли?
И с треском разорвала на нем мокрую рубашку. Снейп зарычал и, схватив ее за затылок, впился в губы жестким поцелуем. Сердце куда-то ухнуло, а горячая волна возбуждения поднялась снизу живота и затопила ее, пульсируя в каждой жилке. Она застонала и потерялась в водовороте ощущений: казалось, его руки были везде, лаская каждую частицу ее тела. Он вжимал ее в мягкие водоросли, кусая в шею, оставляя на груди болезненные засосы, а она обвила его талию ногами и, царапая спину ногтями, пыталась прижаться к его бедрам как можно теснее. Кажется, это она потом сорвала с него рубашку и, посасывая маленькие пуговки его сосков, расстегнула брюки. Она же, опрокинув его на спину, села сверху и, закрыв глаза, начала медленно двигаться в такт стуку сердца, набатом звучавшего у нее в ушах. Она скользила между бедер Снейпа все быстрее и быстрее, а он стонал, держа ее за ягодицы, управляя ритмом и практически насаживая на себя. Его стоны воспринимались ею как музыка, под которую тело танцевало сейчас, подчиненное зову, более древнему, чем само человечество. Непрекращающееся пение ундин теперь больше походило на вздох, вплетаясь в ощущения тонкой нитью, протянутой через Гермиону и уходящей куда-то в небеса. Она, прогнувшись, откинулась назад, подставляя торчащие соски лунному свету. Извиваясь, кричала от наслаждения, захлебываясь в океане ощущений, а Снейп все двигался и двигался в ней — большой и упругий — продлевая агонию, пока сам не застонал от наслаждения, сжимая ее в своих объятиях.
Глава 15
По традиции пробуждение и голова у Гермионы оказались тяжелыми, а мысли и взгляд — мутными. Ей было до ужаса неудобно лежать, и что-то острое упрямо давило под ребра. Она безуспешно пыталась вспомнить что-то важное, очень важное, но мозг представлял собой сплошную черную дыру, засасывавшую любую попытку изобразить умственную деятельность.Гермиона пошевелилась и застонала. Стон получился сиплым, а шевелилась она вообще зря — можно было подумать, что спать ей пришлось на куче булыжников. Булыжники! Она вспомнила! Не все, но хотя бы основное: они со Снейпом решили поскоблить русалку, тьфу, ундину и отправились в Германию на озеро эм-м-м… не важно, короче, как оно называется. Гермиона помнила, как она шла к прекрасным танцующим и поющим девам, а потом вечер воспоминаний как-то резко обрывался. Затем что-то случилось, причем случилось это «что-то» такое, что воспоминание о нем сейчас скребло ее изнутри, пробуя по очереди запустить все органы чувств, проверяя, какое из них откликнется на зов совести. Чувства молчали, забившись куда-то в недра организма, и на призыв не откликались.
Гермиона попыталась сесть и открыть глаза. И лучше бы этого не делала вовсе: она действительно лежала на гальке неподалеку от воды, на берегу озера. Рассвет занимался над кромкой черного леса. Идиллическую картину портило лишь то, что спала она обнаженная, стыдливо зарытая в ворох водорослей. Гермиона ощупала себя конкретнее. Да, совершенно голая, если не считать браслетика ручной работы, сплетенного из травы или чего-то похожего, что красовался у нее теперь на левом запястье, да ошейника Снейпа. Рядом мокрой кляксой валялся мужской сюртук. Судя по неповторимому фасону и цвету, сюртук принадлежал Снейпу. Сам владелец, одетый лишь в брюки, с волшебной палочкой в руках в это время рыскал по берегу, явно что-то высматривая. Гермиона осторожно выползла из водорослей и попробовала дотянуться до сюртука. Там же карман! А в кармане… Она услышала возглас и закрыла глаза снова, попытавшись представить себе, что ее здесь нет. Но опоздала — Снейп заметил перемещения в пространстве и решительно зашагал в ее сторону. Гермиона застонала. Стон отозвался в голове дикой болью. Она поморщилась и схватилась за виски.
Подошедший Снейп — бледный и шатающийся с какими-то грязными тряпками в руках — попытался высушить сюртук заклинанием, чертыхнулся, проклиная ундин, их магию, рассвет и мерлиновы подштанники, и со злостью отпихнул все еще мокрый сюртук в сторону. После этого соблаговолил обратить свое внимание на нее:
— Что, тяжко, Грейнджер? — насмешливо поинтересовался он.
Гермиона облизала пересохшие губы и кивнула. Кивать тоже не следовало, потому что ее еще и замутило для полного счастья.
— У меня такое ощущение, — просипела она, — что мы вчера пили. А потом что-то курили.
Страница 31 из 55
