Фандом: Гарри Поттер. Гермионе Грейнджер пришлось назваться женой Северуса Снейпа. Страшнее ничего не может быть? Еще как может, ибо это означает, что она уже попала в группу риска и всё только начинается.
Добавить в моё избранное
187 мин, 3 сек 19946
— Еще пара таких поездок, Грейнджер, и мы окончательно перейдем с вами на «ты», — просипел Снейп и закашлялся.
Собрав последние силы, Гермиона скатилась с него и повалилась рядом, бездумно уставившись в небо.
— Сдохни, Снейп, — прогрохотала она устало.
Кажется, он засмеялся, но Гермиона уже не была в этом уверена, потому что потеряла сознание.
Тихое бормотание мягко убаюкивало боль, усыпляя ее. Гермионе казалось, что она уже слышала это голос когда-то давно, в прошлой жизни.
— Одолень-трава мягко стелется, а хвороба вся перемелется…
Пустота в теле Гермионы внезапно заполнилась мириадами мурашек. Они толкались, мешая друг другу, беспорядочно перебирая лапками. Их хитиновые панцири терлись друг о друга, и почти неслышный звук слился в грохочущую сыпучую какофонию.
— Думы черные, неизбывные, по воде пущу, с водой отпущу…
Ей было холодно. Очень холодно. Холод накатывал ледяными волнами, сотрясая тело в неконтролируемых конвульсиях. Холодно… Она хотела сказать, пожаловаться, попросить, но внезапно четко и ясно осознала, что у нее нет рта. И глаз. Она с ужасом поняла, что не ощущает границ своего тела. Просто не знает, сколько у нее рук и ног. И есть ли они у нее вообще.
— Потяну я ту жилу мертвую, да снесу ее ночью темную, чтоб зарыть тогда в землю черную…
Гермионе показалось, что из нее одним резким движением с хрустом выдернули позвоночник. Дикий крик разорвал ее изнутри, пытаясь найти выход из безротого существа. Она рассыпалась мелким бисером, будто бы исчезло нечто, соединявшее ее воедино. И все закончилось. Боль отступила, покинув измученное тело. Гермиона заснула, слушая чей-то шепот, чувствуя, как ее гладят по голове.
Тихие голоса негромко переговаривались где-то рядом. Гермиона хотела повернуть голову, но у нее не получилось. Не получилось шевельнуть даже пальцем, открыть рот, чтобы завопить от страха.
— Тише, тише, деточка, — успокоил ее женский голос, и на лоб легла прохладная рука. — Тебе нельзя шевелиться, тебе сейчас соединиться нужно. Ты ж вся разбитая была. А душа, она разбитости не любит, а оттого и тело страдает, и мыслям покою нету. Спи, деточка, спи…
И снова навалился сон, сплетенный с журчанием воды и шепотом ветра. С запахом трав и бархатистостью ночи.
Они сидели за столом и пили чай. Северус Снейп и хозяйка дома. Если честно, Гермиона еще никогда не видела настолько старых людей: совершенно седые белоснежные волосы стянуты на затылке в маленькую дульку, лицо больше похоже на печеное яблоко землистого цвета с губами, провалившимися в беззубый рот. Крючковатый нос, как у колдуньи из маггловской детской книжки, довершал образ классической ведьмы. У нее даже горб имелся для полноты картины и тонкие сухонькие ручки, покрытые морщинистой кожей и сплошь пигментными пятнами. Скрюченными пальцами с почти черными ногтями старуха крепко сжимала глиняную кружку и смачно, с удовольствием прихлебывала чай. Суконное темно-коричневое платье было ей явно длинно и волочилось по полу — видимо, годы сильно прибили ее к земле.
На Гермиону внезапно навалилась дикая слабость, и она прислонилась к косяку. Не следовало ей так резво вскакивать с тюфяка, набитого шуршащим душистым сеном, но она не могла больше лежать и смотреть в потолок, безуспешно прислушиваясь к голосам, доносившимся из соседней комнаты. Такой же крохотной, обшитой тесом, что и та, из которой она только что вышла. Лишь обставлена по-другому: вместо пары тюфяков и огромного ларя с висячим замком, здесь стоял стол, две лавки и большой старинный резной буфет. В каменном очаге булькало какое-то ароматное варево, завершая поистине идиллическую картину.
И вот за столом, словно так и надо, сидел и спокойно попивал чай, ведя задушевные беседы с древней ведьмой, Северус Снейп. Сюртук его, правда, потерял товарный вид в связи с несколькими дырами и общей помятостью, но сам профессор вел себя так, будто находился на великосветском рауте. Снейп недовольно посмотрел на Гермиону и наставительно сообщил:
— Лежать надо, Грейнджер, — отхлебнул чай и добавил: — Я бы на вашем месте вообще постеснялся мне сейчас в глаза смотреть. После всего, что было.
— А что было?
Похоже, провалы в памяти стали для нее делом вполне привычным. Хотя она прекрасно помнила, как Снейп перестал быть трупом, а снова стал сволочью, а вот дальше…
— Ну как же, — невозмутимо взглянул он на нее поверх чашки, — те глобального масштаба чувства, в которых вы мне признались… на весь лес…
— И ведь ничто вас не берет, профессор, — сокрушенно покачала головой Гермиона.
— Ничего, Грейнджер, будет и на вашей улице праздник.
Гермиона набрала в грудь воздуха, чтобы достойно ответить, но встретилась взглядом со смеющимися глазами ведьмы и тихо сказала:
— Извините.
Собрав последние силы, Гермиона скатилась с него и повалилась рядом, бездумно уставившись в небо.
— Сдохни, Снейп, — прогрохотала она устало.
Кажется, он засмеялся, но Гермиона уже не была в этом уверена, потому что потеряла сознание.
Глава 18
— Ворон, крылом обмахни, ввысь полети, да унеси…Тихое бормотание мягко убаюкивало боль, усыпляя ее. Гермионе казалось, что она уже слышала это голос когда-то давно, в прошлой жизни.
— Одолень-трава мягко стелется, а хвороба вся перемелется…
Пустота в теле Гермионы внезапно заполнилась мириадами мурашек. Они толкались, мешая друг другу, беспорядочно перебирая лапками. Их хитиновые панцири терлись друг о друга, и почти неслышный звук слился в грохочущую сыпучую какофонию.
— Думы черные, неизбывные, по воде пущу, с водой отпущу…
Ей было холодно. Очень холодно. Холод накатывал ледяными волнами, сотрясая тело в неконтролируемых конвульсиях. Холодно… Она хотела сказать, пожаловаться, попросить, но внезапно четко и ясно осознала, что у нее нет рта. И глаз. Она с ужасом поняла, что не ощущает границ своего тела. Просто не знает, сколько у нее рук и ног. И есть ли они у нее вообще.
— Потяну я ту жилу мертвую, да снесу ее ночью темную, чтоб зарыть тогда в землю черную…
Гермионе показалось, что из нее одним резким движением с хрустом выдернули позвоночник. Дикий крик разорвал ее изнутри, пытаясь найти выход из безротого существа. Она рассыпалась мелким бисером, будто бы исчезло нечто, соединявшее ее воедино. И все закончилось. Боль отступила, покинув измученное тело. Гермиона заснула, слушая чей-то шепот, чувствуя, как ее гладят по голове.
Тихие голоса негромко переговаривались где-то рядом. Гермиона хотела повернуть голову, но у нее не получилось. Не получилось шевельнуть даже пальцем, открыть рот, чтобы завопить от страха.
— Тише, тише, деточка, — успокоил ее женский голос, и на лоб легла прохладная рука. — Тебе нельзя шевелиться, тебе сейчас соединиться нужно. Ты ж вся разбитая была. А душа, она разбитости не любит, а оттого и тело страдает, и мыслям покою нету. Спи, деточка, спи…
И снова навалился сон, сплетенный с журчанием воды и шепотом ветра. С запахом трав и бархатистостью ночи.
Они сидели за столом и пили чай. Северус Снейп и хозяйка дома. Если честно, Гермиона еще никогда не видела настолько старых людей: совершенно седые белоснежные волосы стянуты на затылке в маленькую дульку, лицо больше похоже на печеное яблоко землистого цвета с губами, провалившимися в беззубый рот. Крючковатый нос, как у колдуньи из маггловской детской книжки, довершал образ классической ведьмы. У нее даже горб имелся для полноты картины и тонкие сухонькие ручки, покрытые морщинистой кожей и сплошь пигментными пятнами. Скрюченными пальцами с почти черными ногтями старуха крепко сжимала глиняную кружку и смачно, с удовольствием прихлебывала чай. Суконное темно-коричневое платье было ей явно длинно и волочилось по полу — видимо, годы сильно прибили ее к земле.
На Гермиону внезапно навалилась дикая слабость, и она прислонилась к косяку. Не следовало ей так резво вскакивать с тюфяка, набитого шуршащим душистым сеном, но она не могла больше лежать и смотреть в потолок, безуспешно прислушиваясь к голосам, доносившимся из соседней комнаты. Такой же крохотной, обшитой тесом, что и та, из которой она только что вышла. Лишь обставлена по-другому: вместо пары тюфяков и огромного ларя с висячим замком, здесь стоял стол, две лавки и большой старинный резной буфет. В каменном очаге булькало какое-то ароматное варево, завершая поистине идиллическую картину.
И вот за столом, словно так и надо, сидел и спокойно попивал чай, ведя задушевные беседы с древней ведьмой, Северус Снейп. Сюртук его, правда, потерял товарный вид в связи с несколькими дырами и общей помятостью, но сам профессор вел себя так, будто находился на великосветском рауте. Снейп недовольно посмотрел на Гермиону и наставительно сообщил:
— Лежать надо, Грейнджер, — отхлебнул чай и добавил: — Я бы на вашем месте вообще постеснялся мне сейчас в глаза смотреть. После всего, что было.
— А что было?
Похоже, провалы в памяти стали для нее делом вполне привычным. Хотя она прекрасно помнила, как Снейп перестал быть трупом, а снова стал сволочью, а вот дальше…
— Ну как же, — невозмутимо взглянул он на нее поверх чашки, — те глобального масштаба чувства, в которых вы мне признались… на весь лес…
— И ведь ничто вас не берет, профессор, — сокрушенно покачала головой Гермиона.
— Ничего, Грейнджер, будет и на вашей улице праздник.
Гермиона набрала в грудь воздуха, чтобы достойно ответить, но встретилась взглядом со смеющимися глазами ведьмы и тихо сказала:
— Извините.
Страница 39 из 55
