Фандом: Attack on Titan. Тамлайн 84-85 и 89 глав. После совета Ханджи отдает Леви письмо, раскрыв его, он мигом узнает почерк Эрвина…
Добавить в моё избранное
21 мин, 37 сек 362
Они смотрелись совсем несуразно среди всех этих разрушений, на покрытой пеплом и копотью земле.
«Они такого же цвета, как его глаза», — пронеслось в голове, и, недолго думая, Леви сорвал их и двинулся дальше.
Когда он вошел в комнату, Ханджи сидела на краю кровати, возле ног Эрвина, и пустым взглядом смотрела перед собой. Она подняла голову и, увидев Леви, слабо улыбнулась. Аккерман прошел рядом с ней и поставил на прикроватную тумбочку вазу, которую до этого нашел, порывшись на чужой кухне, после чего опустил в нее цветы.
— Колокольчики — символ верности и любви, — произнесла Ханджи, наблюдавшая за ним. — Мне об этом Эрвин когда-то говорил — вычитал в одной из своих книжек…
— Скоро солнце сядет, титаны уже не так активны, нам пора выдвигаться в штаб.
— Верно, — равнодушно ответила Ханджи, мысли ее были далеко за пределами этой комнаты. — Пора…
Она встала и положила плащ на то место, где до этого сидела. Леви подошел ближе к ней. Осталась последняя вещь, которую они должны были сделать…
Ханджи сдернула одеяло, которым был прикрыт Эрвин, и бесформенной кучей кинула его на пол. Впервые с того момента, как они сняли его с крыши того дома, где он умер, Леви увидел лицо Эрвина. Сердце куда-то провалилось, боль с новой силой пронзила его тело. Леви с трудом вздохнул и выдохнул, потому что чувства, нахлынувшие вновь, душили его словно удавка.
Казалось, Эрвин просто спит, его бледное лицо было расслабленным и умиротворенным, обычно аккуратно уложенные золотистые волосы были растрепанными, а прямая челка закрывала лоб. Сейчас он выглядел гораздо моложе своих тридцати семи. Словно перед Леви был тот Эрвин, которого он впервые увидел в катакомбах Подземного города, много лет назад, еще не обремененного властью главы Легиона Разведки; тот Эрвин, который изменил всю его жизнь; тот Эрвин, за которым он тогда поклялся идти до самого последнего вздоха.
Они с Ханджи встали рядом, как на построении, и в последний раз отдали честь своему командору, последний раз взглянули в лицо Эрвина и накрыли его «крыльями свободы», которые он носил всю свою жизнь… Теперь он обрел настоящую свободу.
Наконец-то этот утомительный совет подошел к концу — все расспросы, отчеты и доклады остались в прошлом, теперь можно было немного расслабиться и поддаться чувствам.
Леви сидел на подоконнике в комнате, выделенной ему в центральном военном штабе, и с тоской глядел в окно, наблюдая за жизнью, что кипела на улицах Митры. Было странно осознавать, что люди продолжают существовать, в то время как его собственная жизнь остановилась на той самой крыше, где он потерял Эрвина.
Дверь в комнату приоткрылась, на пороге появилась Ханджи — эта женщина, даже будучи командором, так и не научилась стучать. Казалось, что за последние сутки она состарилась на несколько лет — ее лицо было усталым и осунувшимся, часть его закрывала повязка, прячущая пустоту вместо левого глаза, но тем не менее, она умудрилась нацепить свои очки. Каштановые волосы были растрепаны, да и сама Ханджи скрючилась, как старушка.
— Что-то случилось? — обеспокоенно спросил Леви, взглянув на нее.
— Нет, — произнесла та, замявшись. — Просто…
— Не томи, говори уже, — оборвал ее Леви в своей привычной грубой манере.
— Перед тем, как мы направились в Шиганшину, Эрвин оставил мне кое-что… Попросил, чтобы я передала это тебе… Если вдруг… если он не вернется.
Больше ничего не говоря, она вытащила из кармана небольшой сверток и протянула Леви. Он уставился на Ханджи непроницаемым взглядом и взял его. Внутри все задрожало, словно натянутая до предела тетива. Сверток? Ему? От Эрвина? Кажется, его выжатые на совете мозги совсем отказывались работать.
— Я пойду, — неловко пробормотала Ханджи, — проверю, как там желторотики… Они совсем разбитые после битвы…
Ханджи покинула комнату, оставив сбитого с толку Леви наедине с собой. Он на ватных ногах поплелся к креслу и сел; его руки дрожали, и с большим трудом он негнущимися пальцами открыл сверток.
На ладонь Леви упал нефритовый кулон на длинном кожаном шнурке — галстук боло Эрвина — символ власти, украшающий шеи трех командоров. Яшма — символ Военной Полиции, чароит — символ Гарнизона и нефрит — символ Легиона Разведки.
«Кажется он не надевал его, когда мы направились в Шиганшину», — рассеяно подумал Леви. За Стеной не важно было, командор ты или рядовой — титаны всех поедали с одинаковой жадностью. Отложив боло, Леви заглянул в сверток: там оказался еще аккуратно свернутый листок бумаги. Письмо.
Леви смотрел на него широко раскрытыми глазами — что все это значит? Он осторожно раскрыл плотный лист бумаги, свернутый несколько раз, и мигом узнал почерк Эрвина.
«Здравствуй, Леви.»
Да, ничего лучшего твой красноречивый командор придумать не смог…
«Они такого же цвета, как его глаза», — пронеслось в голове, и, недолго думая, Леви сорвал их и двинулся дальше.
Когда он вошел в комнату, Ханджи сидела на краю кровати, возле ног Эрвина, и пустым взглядом смотрела перед собой. Она подняла голову и, увидев Леви, слабо улыбнулась. Аккерман прошел рядом с ней и поставил на прикроватную тумбочку вазу, которую до этого нашел, порывшись на чужой кухне, после чего опустил в нее цветы.
— Колокольчики — символ верности и любви, — произнесла Ханджи, наблюдавшая за ним. — Мне об этом Эрвин когда-то говорил — вычитал в одной из своих книжек…
— Скоро солнце сядет, титаны уже не так активны, нам пора выдвигаться в штаб.
— Верно, — равнодушно ответила Ханджи, мысли ее были далеко за пределами этой комнаты. — Пора…
Она встала и положила плащ на то место, где до этого сидела. Леви подошел ближе к ней. Осталась последняя вещь, которую они должны были сделать…
Ханджи сдернула одеяло, которым был прикрыт Эрвин, и бесформенной кучей кинула его на пол. Впервые с того момента, как они сняли его с крыши того дома, где он умер, Леви увидел лицо Эрвина. Сердце куда-то провалилось, боль с новой силой пронзила его тело. Леви с трудом вздохнул и выдохнул, потому что чувства, нахлынувшие вновь, душили его словно удавка.
Казалось, Эрвин просто спит, его бледное лицо было расслабленным и умиротворенным, обычно аккуратно уложенные золотистые волосы были растрепанными, а прямая челка закрывала лоб. Сейчас он выглядел гораздо моложе своих тридцати семи. Словно перед Леви был тот Эрвин, которого он впервые увидел в катакомбах Подземного города, много лет назад, еще не обремененного властью главы Легиона Разведки; тот Эрвин, который изменил всю его жизнь; тот Эрвин, за которым он тогда поклялся идти до самого последнего вздоха.
Они с Ханджи встали рядом, как на построении, и в последний раз отдали честь своему командору, последний раз взглянули в лицо Эрвина и накрыли его «крыльями свободы», которые он носил всю свою жизнь… Теперь он обрел настоящую свободу.
Наконец-то этот утомительный совет подошел к концу — все расспросы, отчеты и доклады остались в прошлом, теперь можно было немного расслабиться и поддаться чувствам.
Леви сидел на подоконнике в комнате, выделенной ему в центральном военном штабе, и с тоской глядел в окно, наблюдая за жизнью, что кипела на улицах Митры. Было странно осознавать, что люди продолжают существовать, в то время как его собственная жизнь остановилась на той самой крыше, где он потерял Эрвина.
Дверь в комнату приоткрылась, на пороге появилась Ханджи — эта женщина, даже будучи командором, так и не научилась стучать. Казалось, что за последние сутки она состарилась на несколько лет — ее лицо было усталым и осунувшимся, часть его закрывала повязка, прячущая пустоту вместо левого глаза, но тем не менее, она умудрилась нацепить свои очки. Каштановые волосы были растрепаны, да и сама Ханджи скрючилась, как старушка.
— Что-то случилось? — обеспокоенно спросил Леви, взглянув на нее.
— Нет, — произнесла та, замявшись. — Просто…
— Не томи, говори уже, — оборвал ее Леви в своей привычной грубой манере.
— Перед тем, как мы направились в Шиганшину, Эрвин оставил мне кое-что… Попросил, чтобы я передала это тебе… Если вдруг… если он не вернется.
Больше ничего не говоря, она вытащила из кармана небольшой сверток и протянула Леви. Он уставился на Ханджи непроницаемым взглядом и взял его. Внутри все задрожало, словно натянутая до предела тетива. Сверток? Ему? От Эрвина? Кажется, его выжатые на совете мозги совсем отказывались работать.
— Я пойду, — неловко пробормотала Ханджи, — проверю, как там желторотики… Они совсем разбитые после битвы…
Ханджи покинула комнату, оставив сбитого с толку Леви наедине с собой. Он на ватных ногах поплелся к креслу и сел; его руки дрожали, и с большим трудом он негнущимися пальцами открыл сверток.
На ладонь Леви упал нефритовый кулон на длинном кожаном шнурке — галстук боло Эрвина — символ власти, украшающий шеи трех командоров. Яшма — символ Военной Полиции, чароит — символ Гарнизона и нефрит — символ Легиона Разведки.
«Кажется он не надевал его, когда мы направились в Шиганшину», — рассеяно подумал Леви. За Стеной не важно было, командор ты или рядовой — титаны всех поедали с одинаковой жадностью. Отложив боло, Леви заглянул в сверток: там оказался еще аккуратно свернутый листок бумаги. Письмо.
Леви смотрел на него широко раскрытыми глазами — что все это значит? Он осторожно раскрыл плотный лист бумаги, свернутый несколько раз, и мигом узнал почерк Эрвина.
«Здравствуй, Леви.»
Да, ничего лучшего твой красноречивый командор придумать не смог…
Страница 3 из 6
