Фандом: Гарри Поттер, Мэри Поппинс. Детям существа, подобные Мэри Поппинс или Оле-Лукойе, приносят чудо и сказку. Но вот взрослым с ними договориться нелегко. А уж жить вместе и рядом — и подавно.
Добавить в моё избранное
16 мин, 56 сек 281
— Он расстроен.
— Я тоже расстроена.
— А я разочарована. Мне казалось, ты весьма подходящая партия для моего воспитанника. И вот, после первой же размолвки Гарри возвращается домой. Я хочу знать: что случилось?
Разумеется, Гермиона выложила ей все как есть. Не потому что так уж этого хотела, а потому что мисс Поппинс без всякого Веритасерума умела любого заставить говорить правду. Рассказывая ей историю их ссоры, Гермиона мимоходом подумала: интересно, умеет ли Гарри так же? Ей до сих пор не доводилось ему лгать или хотя бы просто умалчивать о чем-то важном. А если бы довелось, стал бы он заставлять ее говорить правду, как заставила Мэри?
— Все ясно, — сказала она, подытоживая услышанное. — Типичная проблема для его возраста. Непонимание, где для таких, как он, пролегает граница между дозволенным и недозволенным.
— И где же эта граница? — заинтересовалась Гермиона.
— А нет никакой границы, — сказала мисс Поппинс и улыбнулась точь-в-точь как улыбался Гарри тогда, в ее сне. — Если Гарри хочет что-то сделать и может это сделать, то он имеет на это право. Вот и все.
— Имеет право? На все, что угодно?! — возмутилась Гермиона. — И меня зачаровывать, когда вздумается? И… ладно я, ладно даже эта Лестрейндж, а если, к примеру, убийство?
— Дурной тон, как по мне, — поморщилась Мэри. — Обычно проблемы можно решить гораздо изящнее. Но иногда приходится поступаться приличиями. Насколько я помню, в детстве Гарри не раз развлекал тебя сказками о Волдеморте. Ты ведь наверняка поняла, что все это и многое другое могло случиться на самом деле. Но не случилось. Как думаешь, почему?
Гермиона растерянно молчала. Да, она догадывалась, что, раз Волдеморт так и не объявился, значит, кто-то позаботился о том, чтобы этого не случилось. Позаботился. Вот как она это называла. Мэри позаботилась о Волдеморте. Смешно.
— Что же касается тебя, — сказала она, поднимаясь, — Гарри, конечно, виднее, как поступать, но я на его месте просто заставила бы тебя забыть тот сон. И все. Не знаю, зачем ему такие сложности.
Гермиона стояла у окна и следила за тем, как Мэри Поппинс раскрывает зонтик и ловит им ветер. Но в тот момент, когда (предположительно) Мэри взлетела, у Гермионы заслезились глаза. Она сморгнула слезы, и за это мгновение дорожка перед домом опустела. Две слезинки наперегонки покатились по щекам, оставляя на коже влажный прохладный след. Это почему-то успокаивало.
В вечер, предшествовавший той ночи, когда Гарри явился к ней во сне, выпал снег. Снег был и во сне, большие мягкие серебристо-белые сугробы, уютные и наверняка теплые и мягкие, но все-таки без всякого сомнения снежные. Гарри еще не появился, а Гермиона уже точно знала, что явится. Его сон. Его почерк: взять то, что есть в реальности, и немножко изменить это, сделать чуть страннее и чудеснее. Этого Гарри она знала и любила и до сих пор не могла понять, как такое может быть, что у ее снов и у неведомых ей кошмаров, пугающих саму миссис Лестрейндж, один и тот же автор.
— Я думал, ты будешь меня ждать, а ты… — разочарованно сказал голос Гарри за ее спиной.
— А я и жду, — ответила Гермиона. — Видишь, готовлюсь вовсю.
Она взяла один из множества налепленных снежков, развернулась и бросила в Гарри. Не рассчитывала попасть, но попала: просто повезло.
— Эй, так нечестно! — возмутился он, наскоро слепляя такой же снежок.
— Почему вдруг «нечестно»? Каждый делает что может, так? А ты в этом сне вообще хозяин. Уверена, если захочешь, можешь все уже налепленные мной снежки обратить против меня. Или снова сделать сугробом. Или превратить в маленьких зеленых драконов. Скажешь, нет?
— Могу, конечно. Но так интереснее, — он все-таки сжульничал, вырастив перед собой сугроб достаточно высокий, чтобы за ним укрыться, но тем и ограничился.
— В других вещах тоже может быть гораздо интереснее, если не жульничать, тебе не кажется?
— Нет, не кажется. Я пробовал. Ничего интересного, — Гермиона с досады кинула пять снежков подряд в сугроб, за которым сидел Гарри. Понятно, что пробить она его не пробьет, но хотя бы пар выпустила.
— Тем не менее, ты пришел.
— Понадеялся, что ты соскучилась. Но, я вижу, зря.
— Неправда. Я действительно соскучилась.
— Я тоже, — в подтверждение своих слов Гарри высунулся из-за сугроба и кинул в нее два снежка подряд, в последний момент уклонившись от ответного подарка. Некоторое время они молча перекидывались снежками, перебегая от одного сугроба к другому.
— Что делать будем? — наконец не выдержала Гермиона.
— Так мы вроде бы уже делом заняты, у тебя еще снежков целая куча.
— Гарри, ты же понимаешь, о чем я.
— Ну… да. Но я не знаю.
— А чего пришел тогда? — приправленный ее злостью снежок пролетел над сугробом, за которым прятался Гарри, завис на секунду, подумал и упал вертикально вниз.
— Я тоже расстроена.
— А я разочарована. Мне казалось, ты весьма подходящая партия для моего воспитанника. И вот, после первой же размолвки Гарри возвращается домой. Я хочу знать: что случилось?
Разумеется, Гермиона выложила ей все как есть. Не потому что так уж этого хотела, а потому что мисс Поппинс без всякого Веритасерума умела любого заставить говорить правду. Рассказывая ей историю их ссоры, Гермиона мимоходом подумала: интересно, умеет ли Гарри так же? Ей до сих пор не доводилось ему лгать или хотя бы просто умалчивать о чем-то важном. А если бы довелось, стал бы он заставлять ее говорить правду, как заставила Мэри?
— Все ясно, — сказала она, подытоживая услышанное. — Типичная проблема для его возраста. Непонимание, где для таких, как он, пролегает граница между дозволенным и недозволенным.
— И где же эта граница? — заинтересовалась Гермиона.
— А нет никакой границы, — сказала мисс Поппинс и улыбнулась точь-в-точь как улыбался Гарри тогда, в ее сне. — Если Гарри хочет что-то сделать и может это сделать, то он имеет на это право. Вот и все.
— Имеет право? На все, что угодно?! — возмутилась Гермиона. — И меня зачаровывать, когда вздумается? И… ладно я, ладно даже эта Лестрейндж, а если, к примеру, убийство?
— Дурной тон, как по мне, — поморщилась Мэри. — Обычно проблемы можно решить гораздо изящнее. Но иногда приходится поступаться приличиями. Насколько я помню, в детстве Гарри не раз развлекал тебя сказками о Волдеморте. Ты ведь наверняка поняла, что все это и многое другое могло случиться на самом деле. Но не случилось. Как думаешь, почему?
Гермиона растерянно молчала. Да, она догадывалась, что, раз Волдеморт так и не объявился, значит, кто-то позаботился о том, чтобы этого не случилось. Позаботился. Вот как она это называла. Мэри позаботилась о Волдеморте. Смешно.
— Что же касается тебя, — сказала она, поднимаясь, — Гарри, конечно, виднее, как поступать, но я на его месте просто заставила бы тебя забыть тот сон. И все. Не знаю, зачем ему такие сложности.
Гермиона стояла у окна и следила за тем, как Мэри Поппинс раскрывает зонтик и ловит им ветер. Но в тот момент, когда (предположительно) Мэри взлетела, у Гермионы заслезились глаза. Она сморгнула слезы, и за это мгновение дорожка перед домом опустела. Две слезинки наперегонки покатились по щекам, оставляя на коже влажный прохладный след. Это почему-то успокаивало.
В вечер, предшествовавший той ночи, когда Гарри явился к ней во сне, выпал снег. Снег был и во сне, большие мягкие серебристо-белые сугробы, уютные и наверняка теплые и мягкие, но все-таки без всякого сомнения снежные. Гарри еще не появился, а Гермиона уже точно знала, что явится. Его сон. Его почерк: взять то, что есть в реальности, и немножко изменить это, сделать чуть страннее и чудеснее. Этого Гарри она знала и любила и до сих пор не могла понять, как такое может быть, что у ее снов и у неведомых ей кошмаров, пугающих саму миссис Лестрейндж, один и тот же автор.
— Я думал, ты будешь меня ждать, а ты… — разочарованно сказал голос Гарри за ее спиной.
— А я и жду, — ответила Гермиона. — Видишь, готовлюсь вовсю.
Она взяла один из множества налепленных снежков, развернулась и бросила в Гарри. Не рассчитывала попасть, но попала: просто повезло.
— Эй, так нечестно! — возмутился он, наскоро слепляя такой же снежок.
— Почему вдруг «нечестно»? Каждый делает что может, так? А ты в этом сне вообще хозяин. Уверена, если захочешь, можешь все уже налепленные мной снежки обратить против меня. Или снова сделать сугробом. Или превратить в маленьких зеленых драконов. Скажешь, нет?
— Могу, конечно. Но так интереснее, — он все-таки сжульничал, вырастив перед собой сугроб достаточно высокий, чтобы за ним укрыться, но тем и ограничился.
— В других вещах тоже может быть гораздо интереснее, если не жульничать, тебе не кажется?
— Нет, не кажется. Я пробовал. Ничего интересного, — Гермиона с досады кинула пять снежков подряд в сугроб, за которым сидел Гарри. Понятно, что пробить она его не пробьет, но хотя бы пар выпустила.
— Тем не менее, ты пришел.
— Понадеялся, что ты соскучилась. Но, я вижу, зря.
— Неправда. Я действительно соскучилась.
— Я тоже, — в подтверждение своих слов Гарри высунулся из-за сугроба и кинул в нее два снежка подряд, в последний момент уклонившись от ответного подарка. Некоторое время они молча перекидывались снежками, перебегая от одного сугроба к другому.
— Что делать будем? — наконец не выдержала Гермиона.
— Так мы вроде бы уже делом заняты, у тебя еще снежков целая куча.
— Гарри, ты же понимаешь, о чем я.
— Ну… да. Но я не знаю.
— А чего пришел тогда? — приправленный ее злостью снежок пролетел над сугробом, за которым прятался Гарри, завис на секунду, подумал и упал вертикально вниз.
Страница 4 из 5
