Фандом: Лабиринты Ехо. Как люди вообще могут доверять… себе?
Добавить в моё избранное
20 мин, 39 сек 418
Даже чтобы моргнуть приходилось прикладывать колоссальные усилия. Взгляд незнакомца прожигал спокойным равнодушием. Как будто перед глазами крутилась, набирая обороты, круглая пила с зубцами. Время окаменело, пригвождая Типу своим перстом на крохотном клочке «здесь и сейчас», заставляя почувствовать себя очень маленькой и очень незначительной. А потом он ей подмигнул.
Сердце в груди подавилось этим диссонансом, скомкало очередной удар и начало работать словно бы вразнобой, как мяч, перекидываемый из рук в руки отчаянно пьяной компанией.
— Знаешь, как ты выглядела? — он картинно прижал ладони к щекам и округлил глаза в фальшивом ужасе, явно пародируя её реакцию. — «Тёмные магистры! Я влипла в историю». И сразу бежать.
Он весело расхохотался. К изображению чужих эмоций у незнакомца явно был особый талант, потому что и Типа, не выдержав, улыбнулась, словно увидев себя со стороны. Действительно, чего ей стоило хотя бы подойти и посмотреть, мёртв он или притворяется? Она ведь всегда проверяла информацию с особой тщательностью, а здесь — струхнула как девчонка. Ну схватил бы этот развесёлый «труп» её за руку, ну подмигнул бы«мёртвым» глазом. И что? Нервы Типы выдерживали вещи и похуже. А здесь и бояться толком было…
Он рывком подсадил её на подоконник и упёрся в него ладонями по обе стороны от Типы, наклоняясь близко-близко: так, что она и её странный ночной посетитель почти соприкасались носами. Загадочно мерцающий взгляд и ноздри, подрагивавшие, как у хищника, учуявшего добычу. Войди в дверь её спальни неожиданный посетитель, он подумал бы, что стал свидетелем свидания. Но никогда ещё мнение стороннего наблюдателя не было бы таким ошибочным.
…было нечего. Последний загулявший обрывок мысли ещё звучал в её голове, а на ухо Типы уже струились другие слова, заставляя холод бежать по спине.
— Так что ты всё-таки делала в моём сне?
Он наклонился ещё ниже, заставляя вспомнить, что её ноги не касались пола, руки были прижаты к телу, а кожу шеи овевал ночной ветер, свободно врывавшийся в распахнутое окно. Типа в отличие от своего нового знакомого летать не умела. А его голос — холодный и свистящий, щипавший мочку уха едкой угрозой — не оставлял сомнения, что этот навык сейчас очень бы пригодился.
Типа вполне равнодушно относилась к жизни. Мир снов интересовал её куда больше. Но, полулёжа на подоконнике и практически глядя в лицо смерти — улыбающееся с какой-то рассеянной ласковостью лицо — она как никогда ясно ощутила, что умирать пока не стремится. Думать надо было быстро.
— Но это был мой сон!
Даже перепуганная, Типа Брин вряд ли смогла бы достоверно сыграть испуг: слишком гордой и упрямой была её душа. Но зато у неё прекрасно получилось возмущение. Она зло сверкнула на него глазами и попыталась высвободиться. Впрочем, безуспешно — он только сильнее прижал её к подоконнику.
— Твой? Ты серьёзно думаешь, что я уже забыл, как тебя перекосило, когда я выбрал сон о море?
Он навис над ней, буквально толкая в окно.
— Да! Я терпеть не могу морские сны! — положение было вполне отчаянным, и Типа почти кричала, нисколько не заботясь о том, что наверняка перебудит соседей: в конце концов, когда её выкидывали из окна, ни один из них даже не высунулся посмотреть, что происходит. — Но вы, все вы только их и покупаете! Что вам, мёдом намазано смотреть на скучный кусок солёной воды?! Психи! Ни ума, ни фантазии. Вы можете увидеть всё, что захотите, а выбираете то, что может увидеть любой. Я не-на-ви-жу море… Но я торгую снами. Я должна знать. Должна. П-прове-ерить насебе.
Сначала она кричала. Где-то на середине тирады охрипла и сорвала голос. А на последних словах ей стало заметно не хватать воздуха. Типа Брин задыхалась, язык путался в зубах, а сами зубы стучали. Ей было страшно. Один-единственный шанс, что он ей поверит — а ведь она сказала почти правду — против леденящего дыхания окна за спиной.
Он усмехнулся и снял её с подоконника, дав осесть на мягкий пол. Типа сидела, обхватив колени руками, её била крупная дрожь. Сердце радостно стучало, празднуя отсрочку смертного приговора, но сознание уже сообразило, что сражение пока не выиграно. Он сомневался, но ещё не поверил. Его забавляла её реакция, но он её не понимал. Надо было притвориться испуганной и шокированной, невинной жертвой, а не хищником, нечаянно забредшим в чужой капкан. Надо было устроить истерику.
— К-как, как ты сумел пробраться в моё сновидение? Зачем тебе это? Для чего ты меня пугаешь? — отчаянным тихим полуплачем на одной затравленной ноте вещала Типа, судорожно оглядываясь и комкая подол своей скабы. — Или… — она посмотрела на него с почти непритворным ужасом и добавила шёпотом: — ты затащил меня в свой сон?
Она даже вздрогнула от охватившей её запредельной жути. Перестараться здесь было невозможно. Проникнуть в чужой сон — сложно, но можно. Проникнуть в искусственное, совершенное сновидение — почти нереально.
Сердце в груди подавилось этим диссонансом, скомкало очередной удар и начало работать словно бы вразнобой, как мяч, перекидываемый из рук в руки отчаянно пьяной компанией.
— Знаешь, как ты выглядела? — он картинно прижал ладони к щекам и округлил глаза в фальшивом ужасе, явно пародируя её реакцию. — «Тёмные магистры! Я влипла в историю». И сразу бежать.
Он весело расхохотался. К изображению чужих эмоций у незнакомца явно был особый талант, потому что и Типа, не выдержав, улыбнулась, словно увидев себя со стороны. Действительно, чего ей стоило хотя бы подойти и посмотреть, мёртв он или притворяется? Она ведь всегда проверяла информацию с особой тщательностью, а здесь — струхнула как девчонка. Ну схватил бы этот развесёлый «труп» её за руку, ну подмигнул бы«мёртвым» глазом. И что? Нервы Типы выдерживали вещи и похуже. А здесь и бояться толком было…
Он рывком подсадил её на подоконник и упёрся в него ладонями по обе стороны от Типы, наклоняясь близко-близко: так, что она и её странный ночной посетитель почти соприкасались носами. Загадочно мерцающий взгляд и ноздри, подрагивавшие, как у хищника, учуявшего добычу. Войди в дверь её спальни неожиданный посетитель, он подумал бы, что стал свидетелем свидания. Но никогда ещё мнение стороннего наблюдателя не было бы таким ошибочным.
…было нечего. Последний загулявший обрывок мысли ещё звучал в её голове, а на ухо Типы уже струились другие слова, заставляя холод бежать по спине.
— Так что ты всё-таки делала в моём сне?
Он наклонился ещё ниже, заставляя вспомнить, что её ноги не касались пола, руки были прижаты к телу, а кожу шеи овевал ночной ветер, свободно врывавшийся в распахнутое окно. Типа в отличие от своего нового знакомого летать не умела. А его голос — холодный и свистящий, щипавший мочку уха едкой угрозой — не оставлял сомнения, что этот навык сейчас очень бы пригодился.
Типа вполне равнодушно относилась к жизни. Мир снов интересовал её куда больше. Но, полулёжа на подоконнике и практически глядя в лицо смерти — улыбающееся с какой-то рассеянной ласковостью лицо — она как никогда ясно ощутила, что умирать пока не стремится. Думать надо было быстро.
— Но это был мой сон!
Даже перепуганная, Типа Брин вряд ли смогла бы достоверно сыграть испуг: слишком гордой и упрямой была её душа. Но зато у неё прекрасно получилось возмущение. Она зло сверкнула на него глазами и попыталась высвободиться. Впрочем, безуспешно — он только сильнее прижал её к подоконнику.
— Твой? Ты серьёзно думаешь, что я уже забыл, как тебя перекосило, когда я выбрал сон о море?
Он навис над ней, буквально толкая в окно.
— Да! Я терпеть не могу морские сны! — положение было вполне отчаянным, и Типа почти кричала, нисколько не заботясь о том, что наверняка перебудит соседей: в конце концов, когда её выкидывали из окна, ни один из них даже не высунулся посмотреть, что происходит. — Но вы, все вы только их и покупаете! Что вам, мёдом намазано смотреть на скучный кусок солёной воды?! Психи! Ни ума, ни фантазии. Вы можете увидеть всё, что захотите, а выбираете то, что может увидеть любой. Я не-на-ви-жу море… Но я торгую снами. Я должна знать. Должна. П-прове-ерить насебе.
Сначала она кричала. Где-то на середине тирады охрипла и сорвала голос. А на последних словах ей стало заметно не хватать воздуха. Типа Брин задыхалась, язык путался в зубах, а сами зубы стучали. Ей было страшно. Один-единственный шанс, что он ей поверит — а ведь она сказала почти правду — против леденящего дыхания окна за спиной.
Он усмехнулся и снял её с подоконника, дав осесть на мягкий пол. Типа сидела, обхватив колени руками, её била крупная дрожь. Сердце радостно стучало, празднуя отсрочку смертного приговора, но сознание уже сообразило, что сражение пока не выиграно. Он сомневался, но ещё не поверил. Его забавляла её реакция, но он её не понимал. Надо было притвориться испуганной и шокированной, невинной жертвой, а не хищником, нечаянно забредшим в чужой капкан. Надо было устроить истерику.
— К-как, как ты сумел пробраться в моё сновидение? Зачем тебе это? Для чего ты меня пугаешь? — отчаянным тихим полуплачем на одной затравленной ноте вещала Типа, судорожно оглядываясь и комкая подол своей скабы. — Или… — она посмотрела на него с почти непритворным ужасом и добавила шёпотом: — ты затащил меня в свой сон?
Она даже вздрогнула от охватившей её запредельной жути. Перестараться здесь было невозможно. Проникнуть в чужой сон — сложно, но можно. Проникнуть в искусственное, совершенное сновидение — почти нереально.
Страница 4 из 6
