Троллубь

В Хогвартсе ненависть Мартина к кошкам подпитывалась, во-первых, анимагической формой директора, чьё суровое отношение к ученикам искренне его возмущало — а когда та в ответ на невинную, на его взгляд, шутку (в результате которой одна из его одноклассниц, чей шампунь он подменил банальным маггловским кремом для эпиляции, облысела и провела в больничном крыле, отращивая волосы, целый день) пообещала в следующий раз исключить мальчишку из школы, а значит, и вообще закрыть для него путь в мир магии, он МакГонагалл просто возненавидел. «Мистер Олдридж! — вспоминал он отповедь, полученную в кабинете директора. — Возможно, среди магглов подобные действия почитаются за шутки, но надсмехаться над другими студентами подобным образом совершенно недопустимо! Боюсь, если вы не понимаете подобных вещей, мне придётся поставить вопрос о вашем исключении из Хогвартса!» Мартин тогда так на неё разозлился, что едва не выпалил«да исключайте, пожалуйста!» — но, по счастью, сумел удержаться.

А во-вторых, у одного из деливших с Мартином спальню мальчиков был чёрный кот, имевший отвратительную привычку по ночам стаскивать всю оставленную у кроватей обувь к своей лежанке. И хотя больше он ничего с ней не делал — не рвал, ни жевал и уж тем более не позволял себе справлять на неё малую или большую нужду — и вообще проблема с лёгкостью решилась простым заклинанием, Мартина эта наглая чёрная тварь бесила. Но сделать с ним он не мог ничего — ибо его владелец был куда крупнее, сильнее и, что греха таить, успешнее в чарах — так что ненавидеть проклятых котов ему приходилось молча.

Всё это очень стимулировало его к занятиям анимагией, которые Мартин, к его глубочайшему сожалению, смог начать только на третьем курсе, ибо только тогда добился доступа в ту секцию библиотеки, где находились нужные книги. Ах, если бы соответствующий спецкурс вёл кто-то другой! Но его преподавала сама МакГонагалл — а иметь с ней дело Мартин зарёкся. Нет уж, ни одна кошка на свете, пусть даже и волшебная, не будет ему ничего указывать!

Он отдавал этим занятиям всё своё свободное время — и даже перестал ездить домой на каникулы, а перед летом не поленился переписать все нужные страницы и, поскольку тренироваться дома ему, как несовершеннолетнему, было нельзя, за два летних месяца выучил их наизусть.

Старания его были вознаграждены лишь к концу пятого курса — когда незадолго до летних каникул, занимаясь в одном из дальних пустых классов, про который, судя по количеству пыли, забыли даже школьные эльфы, Мартин ощутил, наконец, ту самую вибрацию в мышцах — а потом мир поплыл, а когда остановился, всё вокруг выглядело совсем иначе… но вовсе не так, как предполагал юноша. Все предметы вокруг стали, во-первых, больше, а во-вторых — куда ярче, да и поле зрения заметно расширилось: казалось, он видит теперь даже то, что находится позади, или почти позади него.

Мартин попытался поднять руку, вернее, как он ожидал, лапу — но вместо того, чтобы двинуться вперёд, она вдруг ушла куда-то в сторону.

Посмотрев туда, Мартин увидел, что это вовсе не лапа.

Крыло.

Сизо-серое, с тёмными пятнами.

Было в нём что-то невероятно знакомое — и Мартин, осторожно переступая… о боже, голыми розовыми ногами! — пошёл к зеркалу, которое он привёз сюда ещё пару лет назад из дома.

Заглянул в него — и обомлел.

Оттуда на него глядел… голубь. Самый обыкновенный городской голубь, сизый, с отливающей зеленью шеей и круглыми оранжевыми глазами.

Мартин машинально попытался было выругаться, но из его клюва вырвалось лишь невнятное курлыканье. К счастью, чувством юмора Мартин обделён не был, и потому следующей его реакцией стал хохот — если голуби смеются, конечно.

Обратное превращение ему удалось не сразу — и он даже в какой-то момент с тоскою подумал, что, наверное, придётся ему как-то добираться до Больничного крыла, а значит, и регистрироваться потом в качестве анимага. И наверняка терпеть и длинные лекции ненавистной директрисы, и потом ходить на этот её спецкурс… о-о, как она, наверно, над ним посмеётся! Однако ближе к утру у него, наконец-то, всё получилось — он не исключал, что просто от злости — и Мартин, немного посидев на полу, тихонько проскользнул в свою спальню, где пролежал без сна до подъёма, осознавая случившееся и хороня свою мечту о кровавой расправе со своими лондонскими соседями.

Впрочем, после нескольких дней отчаяния он уже иначе смотрел на произошедшее. В сущности, если подумать как следует, ему повезло: во-первых, у него всё получилось, и получилось без помощи распрекрасной МакГонагалл. Во-вторых, быть птицей, тем более, такой обычной и неприметной, пожалуй, куда удобнее и практичнее, чем собакой: на голубей внимания обращают куда меньше, чем на крупных собак, к тому же — и это был главный, по мнению Мартина, бонус — птицы умеют летать. У него это, правда, пока что не получилось — ну так научится ещё, дело-то непростое…