Он стоял, невидимый в густой зелени леса, закрыв глаза, слушая шум ветра. Шелест листвы над головой был так же сух, как земля под ногами. Великий Тлалок давно не проливал своего кувшина над сельвой.
Добавить в моё избранное
10 мин, 44 сек 212
Это странно, разве боги торгуются? Боги приходят и берут, что хотят. Или дарят. Но торговаться с людьми — зачем это истинным богам?
Ицтли не верит, что белые — боги. Хотя многие — верят.
Он перестает верить в это после похода Клана Ягуаров к побережью.
Они идут небольшим отрядом, напрямик, звериными тропами через сельву, минуя торговые и военные тракты, укрываясь от чужих разведчиков, останавливаясь только на короткий отдых днем и ночевку.
Никто не спрашивает у него, зачем они шли сюда, зачем остановились, не дойдя до побережья половины дневного перехода. Простые воины не спрашивают тлатоани, они слушают и выполняют приказы.
И когда он приказывает, они идут и приводят пленных. Троих белокожих, от которых пахнет яростью и страхом.
Они говорят, много и быстро. Ицтли слушает их внимательно и долго.
Они грозят им карой своего бога и смертью, а сами воняют ужасом и бессилием.
Сердце можно принести богам только на жертвеннике, но кровью можно напоить и землю. И потому он связывает веревкой ноги тому, кто стоит ближе, закидывает длинный плетеный хвост через толстую ветку и вздергивает белого человека ногами вверх, подтягивая до тех пор, пока тот не повисает, не доставая до земли связанными руками.
И тогда Ицтли вынимает свой нож, цветом и отливом точь-в-точь, как его глаза, и одним ударом вспарывает трепещущий живот. Пробует кровь на вкус, проводя самой кромкой лезвия по губам. Кровь совсем такая же, как у него самого.
— Это не боги, — говорит он воинам своего племени. — Их кровь не горит солнцем.
Они стоят и молча смотрят, как из вспоротого живота толчками выплескивается алое, как неторопливыми змеями выползают из длинного разреза отливающие перламутром кишки, как дергается в последних судорогах человеческое тело.
— Мы не можем отдать его сердце Уицилопочтли, но можем почтить Шипе Тотека, — говорит Ицтли. И взмахом руки велит спустить мертвое тело на землю.
Он умеет снимать с человека кожу.
Это не столько трудно, сколько долго и требует внимания и терпения.
К закату его руки по локоть в темных липких разводах и пропитались запахом свежего мяса, а на коленях лежат три небольших, аккуратно свернутых тюка. Они отдаст их в храм, когда отряд вернется в Город.
Когда приходит время войны, Ицтли не считает дни и месяцы. Это дело жрецов.
Поэтому не может сказать, сколько рассветов прошло между его возвращением и тем днем, когда в Город привели этих пленных.
Как не может сказать и того, почему он идет на главную площадь.
Посмотреть? Но он уже видел белых людей. И не верит, что они — боги.
Не верит, но все равно приходит.
Приходит на встречу со своей судьбой.
У его судьбы светлые волосы и светлые глаза, и воин подходит ближе, чтобы разглядеть их цвет — серо-голубой, как рассветное небо.
Ицтли смотрит на бледного, измученного человека так долго, что тот оборачивается, почувствовав его взгляд.
И тогда Ицтли впервые в жизни видит бога.
Мать рассказывала ему давным-давно, что жрецы часто видят богов и даже говорят с ними. Маленьким он верил. Потом перестал об этом думать.
А сейчас он смотрит на бога и не понимает, почему его не видят другие.
Ицтли умеет ждать. Иногда на охоте или в разведке ему приходится часами сидеть, стоять или лежать в ожидании.
Кто осмелится спросить у тлатоани, зачем он здесь? Поэтому он стоит на краю площади и смотрит. И видит, как постепенно редеет толпа, растекаясь по улицам Города, от площади и двух огромных храмов к окраинам. Как воины Клана Орла сгоняют белых пленников копьями в плотную группу, как ведут к невысокому длинному дому, в котором держат тех, кто не будет удостоен чести отдать сердце Солнцу.
Оставленных там ждет позорная смерть, и головы их будут выситься на кольях у подножия храмов, пока не превратятся в сухие звонкие черепа.
Ицтли знает, как и каждый в племени, как любой, родившийся на этой земле: неважно, как ты жил, важно, как ты умрешь. И есть только три пути.
Взошедшие на жертвенник, воины, павшие в бою, и женщины, умершие родами, поднимутся в Дом Солнца Уицилопочтли.
Утопленники уйдут с водой в рай Великого Тлалока.
Всех остальных ждут мучительные скитания в девяти подземных мирах Митклана, и не каждой душе суждено будет добраться до владыки мертвых Миктлантекутли и обрести покой.
И еще он знает, что не даст своему богу уйти в Митклан.
Он возвращается в свой дом, в котором нет жены, а только старая мать.
Она уже почти не видит, а потому Ицтли без опаски перебирает ее запасы трав, пока не находит нужные зерна. Растолченные в воде они пускают сок, дарующий голове сначала легкость, потом радужный сон, а после — светлое бесстрашие.
Ицтли не верит, что белые — боги. Хотя многие — верят.
Он перестает верить в это после похода Клана Ягуаров к побережью.
Они идут небольшим отрядом, напрямик, звериными тропами через сельву, минуя торговые и военные тракты, укрываясь от чужих разведчиков, останавливаясь только на короткий отдых днем и ночевку.
Никто не спрашивает у него, зачем они шли сюда, зачем остановились, не дойдя до побережья половины дневного перехода. Простые воины не спрашивают тлатоани, они слушают и выполняют приказы.
И когда он приказывает, они идут и приводят пленных. Троих белокожих, от которых пахнет яростью и страхом.
Они говорят, много и быстро. Ицтли слушает их внимательно и долго.
Они грозят им карой своего бога и смертью, а сами воняют ужасом и бессилием.
Сердце можно принести богам только на жертвеннике, но кровью можно напоить и землю. И потому он связывает веревкой ноги тому, кто стоит ближе, закидывает длинный плетеный хвост через толстую ветку и вздергивает белого человека ногами вверх, подтягивая до тех пор, пока тот не повисает, не доставая до земли связанными руками.
И тогда Ицтли вынимает свой нож, цветом и отливом точь-в-точь, как его глаза, и одним ударом вспарывает трепещущий живот. Пробует кровь на вкус, проводя самой кромкой лезвия по губам. Кровь совсем такая же, как у него самого.
— Это не боги, — говорит он воинам своего племени. — Их кровь не горит солнцем.
Они стоят и молча смотрят, как из вспоротого живота толчками выплескивается алое, как неторопливыми змеями выползают из длинного разреза отливающие перламутром кишки, как дергается в последних судорогах человеческое тело.
— Мы не можем отдать его сердце Уицилопочтли, но можем почтить Шипе Тотека, — говорит Ицтли. И взмахом руки велит спустить мертвое тело на землю.
Он умеет снимать с человека кожу.
Это не столько трудно, сколько долго и требует внимания и терпения.
К закату его руки по локоть в темных липких разводах и пропитались запахом свежего мяса, а на коленях лежат три небольших, аккуратно свернутых тюка. Они отдаст их в храм, когда отряд вернется в Город.
Когда приходит время войны, Ицтли не считает дни и месяцы. Это дело жрецов.
Поэтому не может сказать, сколько рассветов прошло между его возвращением и тем днем, когда в Город привели этих пленных.
Как не может сказать и того, почему он идет на главную площадь.
Посмотреть? Но он уже видел белых людей. И не верит, что они — боги.
Не верит, но все равно приходит.
Приходит на встречу со своей судьбой.
У его судьбы светлые волосы и светлые глаза, и воин подходит ближе, чтобы разглядеть их цвет — серо-голубой, как рассветное небо.
Ицтли смотрит на бледного, измученного человека так долго, что тот оборачивается, почувствовав его взгляд.
И тогда Ицтли впервые в жизни видит бога.
Мать рассказывала ему давным-давно, что жрецы часто видят богов и даже говорят с ними. Маленьким он верил. Потом перестал об этом думать.
А сейчас он смотрит на бога и не понимает, почему его не видят другие.
Ицтли умеет ждать. Иногда на охоте или в разведке ему приходится часами сидеть, стоять или лежать в ожидании.
Кто осмелится спросить у тлатоани, зачем он здесь? Поэтому он стоит на краю площади и смотрит. И видит, как постепенно редеет толпа, растекаясь по улицам Города, от площади и двух огромных храмов к окраинам. Как воины Клана Орла сгоняют белых пленников копьями в плотную группу, как ведут к невысокому длинному дому, в котором держат тех, кто не будет удостоен чести отдать сердце Солнцу.
Оставленных там ждет позорная смерть, и головы их будут выситься на кольях у подножия храмов, пока не превратятся в сухие звонкие черепа.
Ицтли знает, как и каждый в племени, как любой, родившийся на этой земле: неважно, как ты жил, важно, как ты умрешь. И есть только три пути.
Взошедшие на жертвенник, воины, павшие в бою, и женщины, умершие родами, поднимутся в Дом Солнца Уицилопочтли.
Утопленники уйдут с водой в рай Великого Тлалока.
Всех остальных ждут мучительные скитания в девяти подземных мирах Митклана, и не каждой душе суждено будет добраться до владыки мертвых Миктлантекутли и обрести покой.
И еще он знает, что не даст своему богу уйти в Митклан.
Он возвращается в свой дом, в котором нет жены, а только старая мать.
Она уже почти не видит, а потому Ицтли без опаски перебирает ее запасы трав, пока не находит нужные зерна. Растолченные в воде они пускают сок, дарующий голове сначала легкость, потом радужный сон, а после — светлое бесстрашие.
Страница 2 из 3
