Фандом: Гарри Поттер. На третьем Испытании Турнира Волдеморт вынуждает Виктора Крама принять Метку. После этого ему уже нет дороги назад, в Болгарию. Крам остается в Британии, в рядах Пожирателей Смерти. Три года его жизни — с момента принятия Метки и до последнего мгновения 2 мая 1998 года.
Добавить в моё избранное
238 мин, 11 сек 17904
Лобок выбрит аккуратно, лишь оставлена узкая темная полоска волос.
— Как тебя зовут? — интересуюсь у девушки.
— Кэти.
Отставляю бокал, поднимаюсь на ноги. Кэти встает мне на встречу, подходит, бережно кладет руки на плечи, проводит пальцами по груди, касаясь каждой пуговицы. Ее волосы пахнут горькими травами.
Запускаю пальцы ей в волосы.
Заминка возникает, когда Кэти стягивает с меня мантию и пытается снять рубашку. Мысль, что она увидит мою Метку, окатывает ледяным душем.
— Не надо, — вцепляюсь в рубашку.
— Как хочешь, — Кэти тут же отпускает несчастный предмет одежды, ничуть не смущаясь. Ее руки перебираются на штаны. — А штаны снимешь?
— Штаны — да, — соглашаюсь.
— Или… может, я? — в голосе Кэти проскальзывают мурлычущие нотки. — Ты не против?
— Нет, — отвечаю, ощущая, как ловкие пальчики расстегивают ремень, и штаны спадают на пол.
Кэти…
Из заведения мадам Лулу мы с Долоховым выбираемся утром. На улице уже светло. Антонин в уже в другом облике — из второго конверта.
Долохов стоит на крыльце, расправляет грудь, вдыхает свежий воздух.
— Хороша погода! Хотя у нас в России лучше… Блин, тыщу лет там не был. А ты сам откуда?
— Из Болгарии, — отвечаю, тоже наслаждаясь утром. Вокруг в воздухе еще витает запах Кэти. — У нас поместье недалеко от Софии.
— С?фия? — Долохов щурится. — Всю жизнь думал, что произносится с ударением на второй слог — Соф?я.
— Соф?я — это женское имя, — недовольно говорю. — А столица Болгарии — С?фия.
— Век живи — век учись, — философски замечает Долохов. — Ну что, малой, понравилось тебе?
— Неплохо, — киваю, понимая, что он имеет ввиду проведенную ночь. — А тебе?
Долохов одаряет меня подозрительным взглядом, потом фыркает.
— Малой, я четырнадцать лет не видел ничего, кроме стен, решетки и дементоров. С дементорами как-то трудновато шуры-муры мутить. Мне бы даже старая тетка понравилась. Хорошо, Лорд позволил выбраться сюда!
— Ты не ори, — одергиваю. — За языком следи, не дома.
— Бл…, точно. Спасибо, малой, — кивает Долохов. — Только тут все равно никого нет.
— Угу. Только ты не знаешь наверняка. Знаешь поговорку — «И у стен есть уши»?
— Угу, — кривится в ответ Долохов. — Ну что, домой? Тебе ж еще на учебу вроде бы…
— Да, — киваю. — Но я домой заскочу. Переоденусь да душ приму.
Мой спутник кивает, и мы аппарируем в Малфой-мэнор.
От пришедших в себя после Азкабана Рыцарей становится многолюдно. За ужином не бывает меньше пятнадцати-двадцати человек. Но кроме Долохова, ко мне не пристает никто. Тем не менее, я узнаю имена некоторых из них — троих Лестрейнджей — Рабастана, Рудольфуса и его жену Беллатрикс, тех самых, кто был самым тяжелым пациентом; Августуса Руквуда и безымянного Джагсона. Вернее, имя у него-то есть, но все обращаются к нему по фамилии. Ну, еще есть некие Мальсибер и Трэвэрс. Как их зовут, тоже понятия не имею. У остальных не знаю даже фамилий.
Кстати, выясняю, почему в списке «Пророка» семнадцать человек, а у меня — тринадцать. Двоих узников умудрились потерять горе-перевозчики на метлах, еще двое смотались под шумок. Не наши… в смысле, не Рыцари.
Одергиваю себя, поняв, что назвал Пожирателей Смерти «нашими».
Не «наши» они. Они для меня должны и будут оставаться врагами.
А я — шпион в их стане. Деструктивный элемент.
Правда, пока плохо получается…
С Гермионой удается увидеться три раза. Мы, как и раньше, ходим в то же самое кафе. И каждый раз я уговариваю себя не идти. Но не могу. Она для меня — как солнце в ясном небе. Хотя я вижу, как ей тяжело дается этот год — она похудела, стала бледной, под глазами залегли круги. Один раз, услышав громкий гудок машины на улице, Гермиона подскакивает, выхватывая палочку.
— Успокойся, — успеваю перехватить ее руку. — Все в порядке.
— Да, Виктор, — Гермиона вскидывает на меня глаза, в которых угасает напряжение. — Прости. Просто…
— Просто этот год выдался очень тяжелым, — понимающе говорю.
Гермиона кивает, кладет палочку на стол и прячет лицо в руках.
— Как тебе удается выбираться? — интересуюсь, чтобы разрядить обстановку.
— Так… в Хогвартсе есть пара секретных тоннелей… вот через них.
— Ого, — вскидываю брови. — Хулиганка.
Гермиона улыбается, и от ее взгляда мне делается тепло, как в летний полдень.
— А ты? У тебя в школе были секретные ходы, которыми вы сбегали в город?
— Наша школа расположена на острове, — объясняю. — Только кораблем можно выбраться. Смысла от секретных ходов — никакого.
— А, — Гермиона кивает, отпивает кофе. — А расскажи про школу? Она большая? Сколько там учеников?
— Большая, — согласно киваю. — Учеников…
— Как тебя зовут? — интересуюсь у девушки.
— Кэти.
Отставляю бокал, поднимаюсь на ноги. Кэти встает мне на встречу, подходит, бережно кладет руки на плечи, проводит пальцами по груди, касаясь каждой пуговицы. Ее волосы пахнут горькими травами.
Запускаю пальцы ей в волосы.
Заминка возникает, когда Кэти стягивает с меня мантию и пытается снять рубашку. Мысль, что она увидит мою Метку, окатывает ледяным душем.
— Не надо, — вцепляюсь в рубашку.
— Как хочешь, — Кэти тут же отпускает несчастный предмет одежды, ничуть не смущаясь. Ее руки перебираются на штаны. — А штаны снимешь?
— Штаны — да, — соглашаюсь.
— Или… может, я? — в голосе Кэти проскальзывают мурлычущие нотки. — Ты не против?
— Нет, — отвечаю, ощущая, как ловкие пальчики расстегивают ремень, и штаны спадают на пол.
Кэти…
Из заведения мадам Лулу мы с Долоховым выбираемся утром. На улице уже светло. Антонин в уже в другом облике — из второго конверта.
Долохов стоит на крыльце, расправляет грудь, вдыхает свежий воздух.
— Хороша погода! Хотя у нас в России лучше… Блин, тыщу лет там не был. А ты сам откуда?
— Из Болгарии, — отвечаю, тоже наслаждаясь утром. Вокруг в воздухе еще витает запах Кэти. — У нас поместье недалеко от Софии.
— С?фия? — Долохов щурится. — Всю жизнь думал, что произносится с ударением на второй слог — Соф?я.
— Соф?я — это женское имя, — недовольно говорю. — А столица Болгарии — С?фия.
— Век живи — век учись, — философски замечает Долохов. — Ну что, малой, понравилось тебе?
— Неплохо, — киваю, понимая, что он имеет ввиду проведенную ночь. — А тебе?
Долохов одаряет меня подозрительным взглядом, потом фыркает.
— Малой, я четырнадцать лет не видел ничего, кроме стен, решетки и дементоров. С дементорами как-то трудновато шуры-муры мутить. Мне бы даже старая тетка понравилась. Хорошо, Лорд позволил выбраться сюда!
— Ты не ори, — одергиваю. — За языком следи, не дома.
— Бл…, точно. Спасибо, малой, — кивает Долохов. — Только тут все равно никого нет.
— Угу. Только ты не знаешь наверняка. Знаешь поговорку — «И у стен есть уши»?
— Угу, — кривится в ответ Долохов. — Ну что, домой? Тебе ж еще на учебу вроде бы…
— Да, — киваю. — Но я домой заскочу. Переоденусь да душ приму.
Мой спутник кивает, и мы аппарируем в Малфой-мэнор.
От пришедших в себя после Азкабана Рыцарей становится многолюдно. За ужином не бывает меньше пятнадцати-двадцати человек. Но кроме Долохова, ко мне не пристает никто. Тем не менее, я узнаю имена некоторых из них — троих Лестрейнджей — Рабастана, Рудольфуса и его жену Беллатрикс, тех самых, кто был самым тяжелым пациентом; Августуса Руквуда и безымянного Джагсона. Вернее, имя у него-то есть, но все обращаются к нему по фамилии. Ну, еще есть некие Мальсибер и Трэвэрс. Как их зовут, тоже понятия не имею. У остальных не знаю даже фамилий.
Кстати, выясняю, почему в списке «Пророка» семнадцать человек, а у меня — тринадцать. Двоих узников умудрились потерять горе-перевозчики на метлах, еще двое смотались под шумок. Не наши… в смысле, не Рыцари.
Одергиваю себя, поняв, что назвал Пожирателей Смерти «нашими».
Не «наши» они. Они для меня должны и будут оставаться врагами.
А я — шпион в их стане. Деструктивный элемент.
Правда, пока плохо получается…
С Гермионой удается увидеться три раза. Мы, как и раньше, ходим в то же самое кафе. И каждый раз я уговариваю себя не идти. Но не могу. Она для меня — как солнце в ясном небе. Хотя я вижу, как ей тяжело дается этот год — она похудела, стала бледной, под глазами залегли круги. Один раз, услышав громкий гудок машины на улице, Гермиона подскакивает, выхватывая палочку.
— Успокойся, — успеваю перехватить ее руку. — Все в порядке.
— Да, Виктор, — Гермиона вскидывает на меня глаза, в которых угасает напряжение. — Прости. Просто…
— Просто этот год выдался очень тяжелым, — понимающе говорю.
Гермиона кивает, кладет палочку на стол и прячет лицо в руках.
— Как тебе удается выбираться? — интересуюсь, чтобы разрядить обстановку.
— Так… в Хогвартсе есть пара секретных тоннелей… вот через них.
— Ого, — вскидываю брови. — Хулиганка.
Гермиона улыбается, и от ее взгляда мне делается тепло, как в летний полдень.
— А ты? У тебя в школе были секретные ходы, которыми вы сбегали в город?
— Наша школа расположена на острове, — объясняю. — Только кораблем можно выбраться. Смысла от секретных ходов — никакого.
— А, — Гермиона кивает, отпивает кофе. — А расскажи про школу? Она большая? Сколько там учеников?
— Большая, — согласно киваю. — Учеников…
Страница 26 из 71
