Фандом: Гарри Поттер. На третьем Испытании Турнира Волдеморт вынуждает Виктора Крама принять Метку. После этого ему уже нет дороги назад, в Болгарию. Крам остается в Британии, в рядах Пожирателей Смерти. Три года его жизни — с момента принятия Метки и до последнего мгновения 2 мая 1998 года.
Добавить в моё избранное
238 мин, 11 сек 17915
Слава, слава Мерлину и всем богам! И всем маггловским святым! Я готов сейчас даже поцеловать какую-нибудь икону! Отклик Метки Гермиона посчитала за банальный страх. Боги милостивые, спасибо, спасибо!
— Я… постараюсь, — повторяю. — Но… сама понимаешь, это сложно.
— Ну… я сама не привыкла еще, — Гермиона прижимается ко мне всем телом. — Знаешь… наверное, воспоминание об этом моменте станет для меня самым лучшим… Я никогда не ощущала себя такой счастливой — обнимая человека, которого люблю.
— А для меня самым счастливым воспоминанием стало, когда ты искала чай на моей кухне, — признаюсь, говоря чистую правду. — У тебя солнце сквозь волосы просвечивало, и они были как нимб.
Гермиона заливисто хохочет.
Готов слушать ее смех бесконечно.
Ненавижу Лорда.
Еще я ненавижу Долохова и Яминского.
Каждый раз, когда я возвращаюсь с убийств, пафосно обозванных Лордом «рейдами», я хочу умереть. Я ненавижу Анну Фоминичну, которая уговорила меня на эту затею. Часто я сжимаю палочку, вспоминая такое простое и действенное проклятье из двух слов, легко могущее закончить все это за пару секунд. Я даже направляю ее на себя, вдыхая воздух, но…
Но не могу.
И я ненавижу себя за свою слабость.
Я часами стою под душем, чтобы смыть с себя чужую кровь. Но не получается. Из душа я выхожу такой же грязный, как и до этого. Я оставляю кровавые следы повсюду — на полу, на постели, на стуле и столе, на бумаге, книгах, тарелках…
Я не понимаю, как у других Рыцарей получается выходить из душа чистыми. Стерильными. Как они умудряются избавляться от чужой крови и чужой смерти на себе.
И не понимаю, почему другие не видят этой крови на мне.
Лорд совершенно безумен. Некоторые «тройки» иногда притаскивают магглов в Малфой-мэнор. Тогда крови становится больше, и запах смерти надолго повисает под сводами подвальной тюрьмы.
Я не почти не могу есть. Запах еды у меня стойко ассоциируется с вонью вывернутых внутренностей.
Весна проходит мимо меня.
После весенних каникул встречаться с Гермионой не получается — она уезжает в школу. Даже письма от нее приходят всего три раза.
Гермиона… солнечная девочка.
В июне сдаю экзамены за второй курс. Сдаю откровенно слабо — еле-еле набираю проходной балл. Преподаватели кривят лица, но выносят вердикт — «на третий курс перевести». Мне больше ничего и не надо — мне достаточно простых «удовлетворительно».
— Вы подавали большие надежды, мистер Крам, — говорит одна из преподавательниц, поджимая сухие губы. — Но, видимо, мы прекратим подобную практику — брать студентов сразу на второй год обучения.
Молчу. Мне плевать.
А еще я научился убивать. Быстро и безболезненно. В рейдах я уже не задумываюсь, прежде чем выпустить зеленый луч Авады. Потому что знаю — если не я, то их смерть будет намного хуже.
Долохов практически никогда не использует Аваду. У него какая-то страсть к расчленению и вспарыванию животов. Я едва успеваю облегчить участь его несчастных жертв. Долохов недоволен, что я не даю магглам мучиться, но ничего не говорит, лишь косится.
Нескольким магглам удается дать яд вместо лечебного зелья в Малфой-мэноре, когда бешеная троица Лестрейнджей приволакивает их за собой из рейда и продолжает развлекаться, подвергая несчастных всевозможным пыточным заклятьям.
Некоторым не удается — в те разы лечебными зельями магглов поит Снейп. В отличие от меня, он дает им правильные снадобья.
Шестнадцатого июня Лестрейнджи притаскивают очередных магглов. От их криков закладывает уши, но Заглушающие чары на подземные камеры никто почему-то не ставит. Я стараюсь не думать, отрешиться от происходящего, забыться в каком-то дешевом любовном романе, но это не дает мне сделать Беллатрикс Лестрейндж.
— Крам, дай Лечебного для магглов! — едва ли не пинком распахнув дверь в мою комнату, говорит женщина.
Откладываю книгу.
Зельями заведуем я и Снейп. Никто другой (за исключением Лорда) не может взять ни единого флакона. Даже Ближний Круг ходит к нам «на поклон». И в лабораторию имеем право войти мы трое.
Удобно. Я всегда знаю, что где лежит, и учет не страдает. А еще я всегда могу взять нужный мне пузырек, и знать об этом буду только я.
И поэтому сейчас я молча встаю с кресла и так же молча шагаю в кладовую, достаю с полки выбранный флакон.
Яд.
Яд этот не быстрый, но у него есть небольшой «положительный» эффект — он ослабляет болевые ощущения. Так что, хотя маггл умрет не сразу, но мучиться будет меньше.
Хоть что-то, что я могу сделать для них.
Я помню, зачем я здесь, Анна Фоминична…
Вместе с нервно приплясывающей Беллатрикс спускаюсь в подземелье.
— Я… постараюсь, — повторяю. — Но… сама понимаешь, это сложно.
— Ну… я сама не привыкла еще, — Гермиона прижимается ко мне всем телом. — Знаешь… наверное, воспоминание об этом моменте станет для меня самым лучшим… Я никогда не ощущала себя такой счастливой — обнимая человека, которого люблю.
— А для меня самым счастливым воспоминанием стало, когда ты искала чай на моей кухне, — признаюсь, говоря чистую правду. — У тебя солнце сквозь волосы просвечивало, и они были как нимб.
Гермиона заливисто хохочет.
Готов слушать ее смех бесконечно.
Глава 7
Я ненавижу кровь. Ненавижу боль и смерть. Ненавижу отчаянье в глазах и гаснущий взгляд.Ненавижу Лорда.
Еще я ненавижу Долохова и Яминского.
Каждый раз, когда я возвращаюсь с убийств, пафосно обозванных Лордом «рейдами», я хочу умереть. Я ненавижу Анну Фоминичну, которая уговорила меня на эту затею. Часто я сжимаю палочку, вспоминая такое простое и действенное проклятье из двух слов, легко могущее закончить все это за пару секунд. Я даже направляю ее на себя, вдыхая воздух, но…
Но не могу.
И я ненавижу себя за свою слабость.
Я часами стою под душем, чтобы смыть с себя чужую кровь. Но не получается. Из душа я выхожу такой же грязный, как и до этого. Я оставляю кровавые следы повсюду — на полу, на постели, на стуле и столе, на бумаге, книгах, тарелках…
Я не понимаю, как у других Рыцарей получается выходить из душа чистыми. Стерильными. Как они умудряются избавляться от чужой крови и чужой смерти на себе.
И не понимаю, почему другие не видят этой крови на мне.
Лорд совершенно безумен. Некоторые «тройки» иногда притаскивают магглов в Малфой-мэнор. Тогда крови становится больше, и запах смерти надолго повисает под сводами подвальной тюрьмы.
Я не почти не могу есть. Запах еды у меня стойко ассоциируется с вонью вывернутых внутренностей.
Весна проходит мимо меня.
После весенних каникул встречаться с Гермионой не получается — она уезжает в школу. Даже письма от нее приходят всего три раза.
Гермиона… солнечная девочка.
В июне сдаю экзамены за второй курс. Сдаю откровенно слабо — еле-еле набираю проходной балл. Преподаватели кривят лица, но выносят вердикт — «на третий курс перевести». Мне больше ничего и не надо — мне достаточно простых «удовлетворительно».
— Вы подавали большие надежды, мистер Крам, — говорит одна из преподавательниц, поджимая сухие губы. — Но, видимо, мы прекратим подобную практику — брать студентов сразу на второй год обучения.
Молчу. Мне плевать.
А еще я научился убивать. Быстро и безболезненно. В рейдах я уже не задумываюсь, прежде чем выпустить зеленый луч Авады. Потому что знаю — если не я, то их смерть будет намного хуже.
Долохов практически никогда не использует Аваду. У него какая-то страсть к расчленению и вспарыванию животов. Я едва успеваю облегчить участь его несчастных жертв. Долохов недоволен, что я не даю магглам мучиться, но ничего не говорит, лишь косится.
Нескольким магглам удается дать яд вместо лечебного зелья в Малфой-мэноре, когда бешеная троица Лестрейнджей приволакивает их за собой из рейда и продолжает развлекаться, подвергая несчастных всевозможным пыточным заклятьям.
Некоторым не удается — в те разы лечебными зельями магглов поит Снейп. В отличие от меня, он дает им правильные снадобья.
Шестнадцатого июня Лестрейнджи притаскивают очередных магглов. От их криков закладывает уши, но Заглушающие чары на подземные камеры никто почему-то не ставит. Я стараюсь не думать, отрешиться от происходящего, забыться в каком-то дешевом любовном романе, но это не дает мне сделать Беллатрикс Лестрейндж.
— Крам, дай Лечебного для магглов! — едва ли не пинком распахнув дверь в мою комнату, говорит женщина.
Откладываю книгу.
Зельями заведуем я и Снейп. Никто другой (за исключением Лорда) не может взять ни единого флакона. Даже Ближний Круг ходит к нам «на поклон». И в лабораторию имеем право войти мы трое.
Удобно. Я всегда знаю, что где лежит, и учет не страдает. А еще я всегда могу взять нужный мне пузырек, и знать об этом буду только я.
И поэтому сейчас я молча встаю с кресла и так же молча шагаю в кладовую, достаю с полки выбранный флакон.
Яд.
Яд этот не быстрый, но у него есть небольшой «положительный» эффект — он ослабляет болевые ощущения. Так что, хотя маггл умрет не сразу, но мучиться будет меньше.
Хоть что-то, что я могу сделать для них.
Я помню, зачем я здесь, Анна Фоминична…
Вместе с нервно приплясывающей Беллатрикс спускаюсь в подземелье.
Страница 36 из 71
