Змеиная паутина

Но я иду к нему. Иду, потому что мне некуда деваться. У дверей сталкиваюсь с Яминским.

— Яминский, Крам, — говорит Лорд по-английски, едва мы переступаем порог, — так как лидер вашей «тройки» опять в Азкабане, то замещать его будет Беллатрикс Лестрейндж. С ней вы знакомы. Вопросы?

— Нет, мой Лорд, — отвечаем, согнувшись в поклоне.

— Хорошо, идите.

Выскакиваем за дверь максимально быстро.

— Бл…, нафига нам эта баба бешеная, — кривится Яминский, переходя на русский. — Такое чувство, что у Лорда не все дома…

Быстрым движением зажимаю рот Яминскому.

— Идиот, Лорд по-русски сечет, — шепотом говорю, покосившись на дверь.

— Да ну? — недоверчиво глядит на меня Яминский, когда я, дождавшись его кивка, опускаю руку.

— Зуб даю, — тащу мужчину прочь от злополучного кабинета. — Он со мной и Долоховым не раз по-русски разговаривал.

— А сейчас чего по-английски болтал? — Яминский бросает короткий взгляд назад.

— Я что, Пушкин? — зло отвечаю. — Хотел и болтал. Ты еще ему претензию предъяви.

Яминский поводит плечами, ускоряет шаг.

После попадания в Азкабан Долохова и нескольких других Рыцарей (я так и не знаю, как они умудрились), Беллатрикс словно становится еще безумнее. Я варю несколько зелий, которые могут ее немного успокоить, но она со смехом разбивает принесенные мною бутылки. А Лорд, видящий всю эту картину, ничего не говорит.

Я не знаю, что мне делать.

И не знаю, что мне делать, когда сумасшедшая женщина вновь берет в привычку пытать Грейнджеров. Я пытаюсь их защитить, но вмешивается Лорд. Его насмешливый вопрос: «Что тебе эти магглы?» словно выбрасывает меня в какой-то тупик, в колодец, закрытую комнату, откуда нет выхода.

Грейнджеры по-прежнему понимающе кивают, когда я пытаюсь им объяснить сложность ситуации, но с каждым разом я вижу, как в их глазах растворяется надежда, сменяясь обидой и недоверием.

Анна Фоминична ничего не говорит мне про них, когда я прихожу в подвал. Я пытаюсь спросить у нее совета, чтобы она сказала, что будет правильно, но она лишь пожимает плечами.

— Твой выбор, Вить. Только то, что ты сам решишь.

И двадцать шестого июня, в очередной раз смотря на истерзанных мужчину и женщину, я принимаю решение.

Вернуться за нужными флакончиками. Раскупорить. Протянуть.

— Сегодня я выведу вас. Это сонное зелье, — произносят мои губы. — Уснете, вас легче будет транспортировать отсюда. Так Охранные чары не среагируют.

Венделл Грейнджер подбирается, словно мои слова придают ему сил.

— А потом куда? — интересуется.

— Есть квартира в Лондоне, — тихо говорю. — Отлежитесь, потом переправлю вас в Болгарию, к матери. Там вас не найдут.

— Хорошо, спасибо, Виктор! — мужчина широко улыбается и ложится на грязный матрас, закрыв глаза в предвкушении свободы.

— Я рада, что у моей дочери есть такой смелый и решительный друг, как вы, Виктор, — кивает Моника Грейнджер, принимая из моих рук точно такую же склянку, которую я давал ее мужу. — Я знаю, что она будет счастлива с вами.

От подступивших слез не могу дышать. Почти не вижу, как женщина ложится на свой матрас. Точно так же, как и ее муж.

— Ты правильно поступил, — на плечи ложатся мягкие руки. — Не плачь.

Пытаюсь вдохнуть, но рыдания рвут горло. Аккуратно поправляю кисть руки лежащей передо мной мамы Гермионы. Слезы застилают глаза.

— Тихо, тихо, дурмстранговец, — Анна Фоминична обнимает меня сзади, и я, развернувшись, утыкаюсь ей лицом в мантию, не в силах сдержаться.

— Тяжел путь Целителя, — убаюкивая меня в своих объятьях, тихим голосом говорит Анна Фоминична. — Самое тяжелое — принимать такие решения. И иногда… иногда бывает, что приходится… приходится так поступать с теми, кто нам дорог. На тебе нет их крови, Витя. Вся кровь на руках тех, по чьей вине ты был вынужден это сделать. Не кори себя. Ты молодец.

Кажется, что слезы не кончаются. Последний раз я плакал… не помню когда.

— Ты очень сильный, Витя, — Анна Фоминична гладит меня по голове. — Очень. Я никогда не видела таких сильных и мужественных людей. Таких больше нет. Держись, дурмстранговец. Кто, кроме нас?

Спустя вечность могу наконец оторваться от мокрой груди Анны Фоминичны и размазать слезы по распухшему лицу.

— Спасибо, — говорю женщине, глядящей на меня с неприкрытой заботой. — Я в порядке. Спасибо.

Она молча кивает, стискивает мне руку.

Наколдовываю Агуаменти, направляю себе на лицо. Струя воды заливает мне мантию, но я почти этого не чувствую. Сколько я так стою, не знаю, но когда я заканчиваю, то на полу нехилая лужа воды.

Высушиваю пол и себя короткими взмахами.

На лицах обоих Грейнджеров застыли легкие улыбки.

— Я… я похороню их… — бормочу оправдывающимся тоном.