Фандом: Гарри Поттер. На третьем Испытании Турнира Волдеморт вынуждает Виктора Крама принять Метку. После этого ему уже нет дороги назад, в Болгарию. Крам остается в Британии, в рядах Пожирателей Смерти. Три года его жизни — с момента принятия Метки и до последнего мгновения 2 мая 1998 года.
Добавить в моё избранное
238 мин, 11 сек 17920
Анна Фоминична снова кивает.
Когда я транспортирую тела, укутанные в трансфигурированное из одного из матрасов покрывало, в коридорах мэнора мне не встречается ни одна живая душа.
Кладбище я знаю всего одно. То самое, на котором возродился безносый урод. Но на нем я хоронить Грейнджеров не хочу.
Берег, на который я аппарировал пять минут назад, подходит намного лучше.
Палочкой вынуть четыре кубометра грунта. Трансфигурировать из камня большой гроб, из пары опавших листьев — мягкие подушки. Из сухих травинок — хризантемы.
Бережно укладываю на подушки сперва Венделла, затем Монику, медленно, по одной, руками укладываю цветы.
Простите меня, мистер и миссис Грейнджер. За то, что наше знакомство оказалось таким коротким. За то, что я не сумел выполнить свое обещание. За то, что пообещал невыполнимое. Спасибо вам за то, что позволили познакомиться с вами не только… в застенках Волдеморта. Спасибо вам за то, что позволили общаться с вашей дочерью. За то, что разрешили нашу дружбу. Я обещаю, нет, клянусь, что не причиню вреда вашей дочери и сделаю все, чтобы она не пострадала в грядущей войне, пусть это даже будет стоить мне жизни…
Когда собираюсь уже накрыть гроб тяжелой крышкой, вспоминаю еще кое о чем. Очень важном.
Путь в Малфой-мэнор и обратно занимает у меня минут пять.
— Я обещал вам, — сглатываю, кладу между телами небольшую фигурку китайского огненного шара. — Вот. Это дракон.
Миниатюрный дракон переступает по трансфигурированной белоснежной материи, выпускает иллюзорный огонь.
— Не бойтесь, — как живым, говорю лежащим передо мной Грейнджерам. — Огонь не настоящий.
Взмахом палочки закрываю гроб, укладываю его в вырытую яму и засыпаю землей.
Хотя Анна Фоминична сказала, что я не виноват, я знаю, что это неправда. Я виноват.
Особенно перед тобой, Гермиона.
Ночевать в мэноре тоже не могу. Каждая стенка, каждая дверь кричит мне о том, что я не сдержал обещание. Что я убил родителей своей любимой.
В лондонской квартире все по-прежнему. На всякий случай перестраиваю Охранные и Сигнальные чары. Меньше всего мне надо, чтобы сюда заявился кто-то непрошеный. Убить не убьют, но ударят сильно.
Даю допуск троим — себе, Гермионе и, разумеется, Анне Фоминичне. Все-таки ее квартира. Да и я втайне не теряю надежды, что вдруг она сбежит. Тогда сможет прийти сюда…
В один из июльских вечеров, когда я собираюсь лечь спать и уже стягиваю с себя мантию и штаны, в кухне внезапно раздается хлопок аппарации. Привычным движением выхватываю палочку и бесшумно скольжу к двери.
— Гермиона? — узнаю нежданную гостью. Отступаю, опускаю палочку.
— Виктор! Ты тут! — Гермиона вихрем налетает на меня, повисает на шее. — Боже, Виктор! Как я рада тебя видеть!
Смотрю в ее огромные глаза, и невозможное чувство вины заполняет меня.
— Я тоже, — растягиваю губы в улыбке.
Обнимаю такую теплую и живую Гермиону. И мне, как никогда в жизни, одновременно хочется и жить, и умереть. Жить, потому что она рядом. И умереть, потому что грех мой перед ней неискупим.
— Как у тебя дела, Виктор? — Гермиона прижимается крепче. — Я думала о тебе…
— Дела идут, — пожимаю плечами. — А ты как?
Спрашиваю, зная, что она мне ответит.
— Моих родителей… захватили Пожиратели Смерти, — едва слышно отвечает она. — Я приехала со школы, а в доме полный разгром… и их нет.
Закусываю губы.
— Соболезную, родная.
— Не говори так, Виктор! — гневно говорит Гермиона. — Вдруг они еще живы!
— Да, точно, — покаянно опускаю голову. — Конечно, они живы.
… Хризантемы на белых подушках… Прости, Гермиона. Пожалуйста, прости. Грех мой велик. Хотя нет, не прощай. Это мой крест. Навечно.
Гермиона отцепляет объятия, лезет в шкафчик, достает чай.
— Я… чаю заварю, — поясняет она. — В последние дни…
— Что случилось? — терпеливо жду, когда она поставит передо мной дымящуюся чашку, хотя чаю я не хочу. Вижу, как у нее нервно подрагивают руки.
— Много всего, — голос Гермионы сбивается. — Сириуса Блэка убили. А профессор Риддл… профессор Риддл перешла на сторону Того-Кого-Нельзя-Называть.
— В смысле? — изумляюсь до невозможности.
— В прямом, — Гермиона отпивает горячий чай. — В последний день сдачи СОВ мы были в Министерстве Магии…
Выслушиваю, как несколько сумасшедших гриффиндорцев, захватив с собой пару таких же рэйвенкловцев, отправились в Министерство… и столкнулись с Лордом. Зачем они туда поперлись, Гермиона, пряча глаза, не рассказывает.
Когда я транспортирую тела, укутанные в трансфигурированное из одного из матрасов покрывало, в коридорах мэнора мне не встречается ни одна живая душа.
Кладбище я знаю всего одно. То самое, на котором возродился безносый урод. Но на нем я хоронить Грейнджеров не хочу.
Берег, на который я аппарировал пять минут назад, подходит намного лучше.
Палочкой вынуть четыре кубометра грунта. Трансфигурировать из камня большой гроб, из пары опавших листьев — мягкие подушки. Из сухих травинок — хризантемы.
Бережно укладываю на подушки сперва Венделла, затем Монику, медленно, по одной, руками укладываю цветы.
Простите меня, мистер и миссис Грейнджер. За то, что наше знакомство оказалось таким коротким. За то, что я не сумел выполнить свое обещание. За то, что пообещал невыполнимое. Спасибо вам за то, что позволили познакомиться с вами не только… в застенках Волдеморта. Спасибо вам за то, что позволили общаться с вашей дочерью. За то, что разрешили нашу дружбу. Я обещаю, нет, клянусь, что не причиню вреда вашей дочери и сделаю все, чтобы она не пострадала в грядущей войне, пусть это даже будет стоить мне жизни…
Когда собираюсь уже накрыть гроб тяжелой крышкой, вспоминаю еще кое о чем. Очень важном.
Путь в Малфой-мэнор и обратно занимает у меня минут пять.
— Я обещал вам, — сглатываю, кладу между телами небольшую фигурку китайского огненного шара. — Вот. Это дракон.
Миниатюрный дракон переступает по трансфигурированной белоснежной материи, выпускает иллюзорный огонь.
— Не бойтесь, — как живым, говорю лежащим передо мной Грейнджерам. — Огонь не настоящий.
Взмахом палочки закрываю гроб, укладываю его в вырытую яму и засыпаю землей.
Хотя Анна Фоминична сказала, что я не виноват, я знаю, что это неправда. Я виноват.
Особенно перед тобой, Гермиона.
Глава 8
Два дня я не могу есть вообще. Все проходит мимо, как в тумане. В Малфой-мэнор кто-то приходит, уходит, а я толком не понимаю, кто это был, зачем и почему. Вроде бы приезжает Малфой-младший, но я не уверен.Ночевать в мэноре тоже не могу. Каждая стенка, каждая дверь кричит мне о том, что я не сдержал обещание. Что я убил родителей своей любимой.
В лондонской квартире все по-прежнему. На всякий случай перестраиваю Охранные и Сигнальные чары. Меньше всего мне надо, чтобы сюда заявился кто-то непрошеный. Убить не убьют, но ударят сильно.
Даю допуск троим — себе, Гермионе и, разумеется, Анне Фоминичне. Все-таки ее квартира. Да и я втайне не теряю надежды, что вдруг она сбежит. Тогда сможет прийти сюда…
В один из июльских вечеров, когда я собираюсь лечь спать и уже стягиваю с себя мантию и штаны, в кухне внезапно раздается хлопок аппарации. Привычным движением выхватываю палочку и бесшумно скольжу к двери.
— Гермиона? — узнаю нежданную гостью. Отступаю, опускаю палочку.
— Виктор! Ты тут! — Гермиона вихрем налетает на меня, повисает на шее. — Боже, Виктор! Как я рада тебя видеть!
Смотрю в ее огромные глаза, и невозможное чувство вины заполняет меня.
— Я тоже, — растягиваю губы в улыбке.
Обнимаю такую теплую и живую Гермиону. И мне, как никогда в жизни, одновременно хочется и жить, и умереть. Жить, потому что она рядом. И умереть, потому что грех мой перед ней неискупим.
— Как у тебя дела, Виктор? — Гермиона прижимается крепче. — Я думала о тебе…
— Дела идут, — пожимаю плечами. — А ты как?
Спрашиваю, зная, что она мне ответит.
— Моих родителей… захватили Пожиратели Смерти, — едва слышно отвечает она. — Я приехала со школы, а в доме полный разгром… и их нет.
Закусываю губы.
— Соболезную, родная.
— Не говори так, Виктор! — гневно говорит Гермиона. — Вдруг они еще живы!
— Да, точно, — покаянно опускаю голову. — Конечно, они живы.
… Хризантемы на белых подушках… Прости, Гермиона. Пожалуйста, прости. Грех мой велик. Хотя нет, не прощай. Это мой крест. Навечно.
Гермиона отцепляет объятия, лезет в шкафчик, достает чай.
— Я… чаю заварю, — поясняет она. — В последние дни…
— Что случилось? — терпеливо жду, когда она поставит передо мной дымящуюся чашку, хотя чаю я не хочу. Вижу, как у нее нервно подрагивают руки.
— Много всего, — голос Гермионы сбивается. — Сириуса Блэка убили. А профессор Риддл… профессор Риддл перешла на сторону Того-Кого-Нельзя-Называть.
— В смысле? — изумляюсь до невозможности.
— В прямом, — Гермиона отпивает горячий чай. — В последний день сдачи СОВ мы были в Министерстве Магии…
Выслушиваю, как несколько сумасшедших гриффиндорцев, захватив с собой пару таких же рэйвенкловцев, отправились в Министерство… и столкнулись с Лордом. Зачем они туда поперлись, Гермиона, пряча глаза, не рассказывает.
Страница 41 из 71
