Фандом: Гарри Поттер. На третьем Испытании Турнира Волдеморт вынуждает Виктора Крама принять Метку. После этого ему уже нет дороги назад, в Болгарию. Крам остается в Британии, в рядах Пожирателей Смерти. Три года его жизни — с момента принятия Метки и до последнего мгновения 2 мая 1998 года.
Добавить в моё избранное
238 мин, 11 сек 17921
Но рассказывает, как на следующий день за завтраком Дамблдор объявил о том, что Министерство наконец-то поверило в возрождение Лорда… и что профессор Риддл перешла на сторону Лорда.
Профессор Риддл? Анна Фоминична, которую Лорд запер в подвале, отобрав палочку и запретив выходить? Анна Фоминична, которую даже толком не кормят — она была неимоверно благодарна мне за те продукты, которые я носил ей, как и Грейнджерам. Анна Фоминична, у которой в клетке нет ни воды, ни, простите, нормального туалета?
— Профессор Риддл не переходила на сторону Л… Того-Кого-Нельзя-Называть, — уверенно говорю. — Скорее всего, она в плену.
— Дамблдор сказал, что собственными глазами видел, как она встала рядом с ним, когда они сражались в Министерстве! — возражает Гермиона.
— Ну и что, она могла быть под Империо! — спорю.
— Дамблдор сказал, что она добровольно пошла к нему!
— Да не перешла она на его сторону! Он ее в подвале запер и палочку отобрал! — выпаливаю, прежде чем успеваю удержать язык.
— Как запер? Да чушь все это! — горячится Гермиона, но потом вдруг в ее глазах проскальзывает догадка. — Виктор, — настороженно спрашивает она, — а ты откуда это знаешь?
Отворачиваюсь, проклиная себя невербально самыми страшными проклятиями.
— Виктор, — шепчет Гермиона внезапно севшим голосом. — Откуда. Ты. Это. Знаешь?
Молчу.
— Покажи левую руку, — чужим незнакомым голосом говорит стоящая передо мной девушка.
Поднимаю голову и натыкаюсь взглядом на кончик ее палочки.
— Гермиона… — только и могу сказать.
— Подними. Левый. Рукав!
Сглатываю. Я совершенно не знаю ту, которая сейчас стоит передо мной.
Ощущаю, как немеют губы.
— Выслушай меня, — произношу едва слышно. — Прошу.
— Руку! Быстро!
— Незачем, — шевелю помертвевшими губами. — Ты права, Гермиона.
— Ты…
Опускаюсь на одно колено, упирая в пол правую ладонь, и опускаю голову, принимая позу сдающегося мага. Из этой позы невозможно быстро выхватить палочку, как и наколдовать что-то невербально. Именно поэтому ее в свое время и приняли маги. Как магглы — поднятые вверх руки.
Но стандартную фразу произнести не успеваю. В комнате раздается хлопок аппарации. Я вскидываю голову и понимаю, что остался один.
И я понимаю, что означает фраза «и обрушилось небо».
И рушится не только небо. Рушится весь мир.
Встать с пола я не в силах. Встаю на оба колена, сжимая лицо в руках. В комнате раздается животный вой, и лишь спустя минуту понимаю, что вою я сам.
Гермиона, девочка. Самый светлый, самый дорогой мне человечек. Никто мне не нужен. Никто. Только ты. Будь проклят Волдеморт, который сломал мне жизнь. Будь проклято все на свете!
Горячий воздух с трудом протискивается в мою грудь.
Жизнь моя, солнце мое. Почему, почему это так?
Солнце… и нимб вокруг головы…
Вскидываю палочку, и по комнате кружат серебристые хлопья, сворачиваясь в полупрозрачную белесую выдру. Выдра подходит ко мне. Протягиваю руку и касаюсь головы Патронуса.
— Если осталось хоть что-то… хоть какие-то следы… — беззвучно говорю Патронусу, — позволь мне объяснить. Пожалуйста…
Я не хочу отправлять Патронус Гермионе, но выдра, видимо, знает лучше. Фыркнув, как живая, она выскальзывает в закрытое окно.
Гермиона, девочка…
Если бы я мог все вернуть… лучше бы я умер тогда, на том треклятом кладбище. Я бы сделал все, но не поддался.
Сколько я так сижу, не знаю. В комнате заметно темнеет, но мне без разницы. Сегодня я потерял все. Все, ради чего я жил. Ради чего стоит жить.
В себя прихожу от хлопка аппарации.
Дергаюсь от неожиданности, вскидываю голову и едва не задыхаюсь от понимания, кто стоит передо мной.
Гермиона.
Лицо заплаканное, глаза покрасневшие, волосы похожи на паклю. Но это она. Моя самая дорогая девочка. Смысл моей жизни. Сама моя жизнь.
— Гермиона, — облегченно выдыхаю и подаюсь к ней, но она отступает назад, направляя на меня палочку.
— Говори.
Смотрю в родное лицо.
— Гермиона… — только и могу сказать.
— Говори, Виктор, — повторяет Гермиона ровно. — Я слушаю.
Сглатываю.
— Ты хотел объяснить, так объясняй. Или я ухожу!
— Не надо! — поспешно произношу. Сама мысль, что Гермиона уйдет, окатывает ледяной волной. — Я… хорошо. Да, у меня есть Метка, но я не служу ему добровольно. Я никогда не хотел ее принимать. Он принудил меня.
— Как Малфоя, что ли? — голос Гермионы сочится ехидством. — Под Империусом?
— Нет, — опускаю голову. — Под Круциатусом.
Гермиона переступает с ноги на ногу.
— Поясни.
— Там, на кладбище… на третьем Туре, когда он возродился, — поясняю, — он пытал меня Круциатусом, требуя согласия.
Профессор Риддл? Анна Фоминична, которую Лорд запер в подвале, отобрав палочку и запретив выходить? Анна Фоминична, которую даже толком не кормят — она была неимоверно благодарна мне за те продукты, которые я носил ей, как и Грейнджерам. Анна Фоминична, у которой в клетке нет ни воды, ни, простите, нормального туалета?
— Профессор Риддл не переходила на сторону Л… Того-Кого-Нельзя-Называть, — уверенно говорю. — Скорее всего, она в плену.
— Дамблдор сказал, что собственными глазами видел, как она встала рядом с ним, когда они сражались в Министерстве! — возражает Гермиона.
— Ну и что, она могла быть под Империо! — спорю.
— Дамблдор сказал, что она добровольно пошла к нему!
— Да не перешла она на его сторону! Он ее в подвале запер и палочку отобрал! — выпаливаю, прежде чем успеваю удержать язык.
— Как запер? Да чушь все это! — горячится Гермиона, но потом вдруг в ее глазах проскальзывает догадка. — Виктор, — настороженно спрашивает она, — а ты откуда это знаешь?
Отворачиваюсь, проклиная себя невербально самыми страшными проклятиями.
— Виктор, — шепчет Гермиона внезапно севшим голосом. — Откуда. Ты. Это. Знаешь?
Молчу.
— Покажи левую руку, — чужим незнакомым голосом говорит стоящая передо мной девушка.
Поднимаю голову и натыкаюсь взглядом на кончик ее палочки.
— Гермиона… — только и могу сказать.
— Подними. Левый. Рукав!
Сглатываю. Я совершенно не знаю ту, которая сейчас стоит передо мной.
Ощущаю, как немеют губы.
— Выслушай меня, — произношу едва слышно. — Прошу.
— Руку! Быстро!
— Незачем, — шевелю помертвевшими губами. — Ты права, Гермиона.
— Ты…
Опускаюсь на одно колено, упирая в пол правую ладонь, и опускаю голову, принимая позу сдающегося мага. Из этой позы невозможно быстро выхватить палочку, как и наколдовать что-то невербально. Именно поэтому ее в свое время и приняли маги. Как магглы — поднятые вверх руки.
Но стандартную фразу произнести не успеваю. В комнате раздается хлопок аппарации. Я вскидываю голову и понимаю, что остался один.
И я понимаю, что означает фраза «и обрушилось небо».
И рушится не только небо. Рушится весь мир.
Встать с пола я не в силах. Встаю на оба колена, сжимая лицо в руках. В комнате раздается животный вой, и лишь спустя минуту понимаю, что вою я сам.
Гермиона, девочка. Самый светлый, самый дорогой мне человечек. Никто мне не нужен. Никто. Только ты. Будь проклят Волдеморт, который сломал мне жизнь. Будь проклято все на свете!
Горячий воздух с трудом протискивается в мою грудь.
Жизнь моя, солнце мое. Почему, почему это так?
Солнце… и нимб вокруг головы…
Вскидываю палочку, и по комнате кружат серебристые хлопья, сворачиваясь в полупрозрачную белесую выдру. Выдра подходит ко мне. Протягиваю руку и касаюсь головы Патронуса.
— Если осталось хоть что-то… хоть какие-то следы… — беззвучно говорю Патронусу, — позволь мне объяснить. Пожалуйста…
Я не хочу отправлять Патронус Гермионе, но выдра, видимо, знает лучше. Фыркнув, как живая, она выскальзывает в закрытое окно.
Гермиона, девочка…
Если бы я мог все вернуть… лучше бы я умер тогда, на том треклятом кладбище. Я бы сделал все, но не поддался.
Сколько я так сижу, не знаю. В комнате заметно темнеет, но мне без разницы. Сегодня я потерял все. Все, ради чего я жил. Ради чего стоит жить.
В себя прихожу от хлопка аппарации.
Дергаюсь от неожиданности, вскидываю голову и едва не задыхаюсь от понимания, кто стоит передо мной.
Гермиона.
Лицо заплаканное, глаза покрасневшие, волосы похожи на паклю. Но это она. Моя самая дорогая девочка. Смысл моей жизни. Сама моя жизнь.
— Гермиона, — облегченно выдыхаю и подаюсь к ней, но она отступает назад, направляя на меня палочку.
— Говори.
Смотрю в родное лицо.
— Гермиона… — только и могу сказать.
— Говори, Виктор, — повторяет Гермиона ровно. — Я слушаю.
Сглатываю.
— Ты хотел объяснить, так объясняй. Или я ухожу!
— Не надо! — поспешно произношу. Сама мысль, что Гермиона уйдет, окатывает ледяной волной. — Я… хорошо. Да, у меня есть Метка, но я не служу ему добровольно. Я никогда не хотел ее принимать. Он принудил меня.
— Как Малфоя, что ли? — голос Гермионы сочится ехидством. — Под Империусом?
— Нет, — опускаю голову. — Под Круциатусом.
Гермиона переступает с ноги на ногу.
— Поясни.
— Там, на кладбище… на третьем Туре, когда он возродился, — поясняю, — он пытал меня Круциатусом, требуя согласия.
Страница 42 из 71
