Фандом: Гарри Поттер. На третьем Испытании Турнира Волдеморт вынуждает Виктора Крама принять Метку. После этого ему уже нет дороги назад, в Болгарию. Крам остается в Британии, в рядах Пожирателей Смерти. Три года его жизни — с момента принятия Метки и до последнего мгновения 2 мая 1998 года.
Добавить в моё избранное
238 мин, 11 сек 17814
Беседовать с козявкой, являющей собой лишь бледное подобие своего отца, я не собираюсь.
Однако мелкий так не думает. Он с молчаливого одобрения собственного отца (и, надо полагать, Волдеморта) пытается до меня докопаться… точнее, подружиться. Считает, что если в Хогвартсе у него ничего не получилось, то у него дома сам Мерлин велел.
— Меня отец тоже хотел в Дурмстранг отдать, — сообщает он мне как-то утром, когда я заканчиваю пробежку и пытаюсь отдышаться.
— И чего не отдал? — интересуюсь и делаю глоток минералки.
— Мама настояла на Хогвартсе… Так что пришлось идти туда.
— Это когда тебе одиннадцать было? — прищуриваюсь.
— Да, — кивает мелкий.
— Обдурили тебя твои родители, — фыркаю. — В Дурмстранг берут с семи. С восьми в крайнем случае. В одиннадцать ты уже переросток.
— Меня бы взяли, — пожимает плечами Малфой-младший. — Отец бы договорился…
— Нет, мелкий, — мне становится откровенно весело. — Твой отец бы ничего не решил. У нас каждый год в марте знаешь какая очередь из желающих поступить? Никто бы не стал брать бесперспективного одиннадцатилетку, если есть детки помладше.
— Это почему я бесперспективный?! — взвивается белобрысая гусеница.
— Потому что гладиолус, — отпиваю еще минералки. — Вот скажи честно, малой. Что ты от меня сейчас хочешь — услышать, какой ты лапушка и великий, или же полный разбор, почему в Дурмстранг берут до восьми лет?
— Разбор! — запальчиво выкрикивает мелкий.
— Ладно, — киваю, взмахом палочки наколдовываю табурет. — Садись.
— Ты…
— Садись, расскажу тебе. Убедишься, что не вру.
Блондинчик плюхается рядом с недовольным выражением на бледной мордашке.
— Первое. Это физиология. При развитии организм проходит несколько этапов. В одиннадцать, хоть ты и выглядишь на девять, у тебя уже закостенели некоторые участки скелета. И это будет препятствием в учебе. Там, где семилетки будут тянуться, ты будешь ломаться. Это — плохо. Лежание в лазарете — это не учеба, Драко, — называю малого по имени, но тот не реагирует, смотря на меня с затаенной ненавистью.
Наполняю бутылку Агуаменти и прикладываюсь к ней снова.
— Второе. У нас обучение на русском языке. В семь лет дети начинают говорить по-русски через полгода. В одиннадцать потребуется несколько лет. Ты бы отставал, не понимая, что от тебя хочет учитель.
— Врешь! — подскакивает Малфой. — Ты все выдумываешь! Я способный! Я выучу русский за полгода!
— Он не врет, — раздается знакомый голос рядом. Я поспешно опускаюсь на одно колено, приветствуя Лорда.
— Встань, — командует Волдеморт, и я аккуратно поднимаюсь. — Можешь присесть.
Опускаюсь обратно на трансфигурированную табуретку, перевожу взгляд на Малфоя-младшего. На лице блондинистого пацана — неописуемое выражение.
— Он не врет, Драко. Увы, реальность такова, что если бы Люциус с Нарциссой действительно хотели бы отправить тебя в Дурмстранг, то они сделали бы это в семь лет. И не факт, что ты бы прошел по конкурсу.
— М… милорд, — отзывается Малфой, от ужаса, видимо, пропустив все слова Лорда мимо ушей.
Волдеморт это понимает и фыркает. Смеющийся Темный Лорд — это непривычно. Я сам с трудом привык. А Драко еще нет, поэтому сравнивается цветом со свежевыпавшим снегом.
— Хотя Дурмстранг пошел бы тебе на пользу, — задумчиво говорит Лорд, разглядывая клумбу с цветами. — Ты бы перестал вести себя, как маленький засранец.
— Милорд, — едва слышно сипит Драко.
— Мой Лорд? — эхом отзывается рядом голос Люциуса Малфоя.
Перевожу взгляд на взъерошенного блондина-старшего. Очень похоже на то, что отец прибежал выручать свое дитятко.
Хотя тоже боится Волдеморта. До ужаса, но старается этого не показывать. Преклоняет колено, склоняет голову.
— Люциус, твой сын жутко балован, — холодно говорит Лорд. — И совершенно не умеет думать. В принципе, как и его отец. Я надеялся, что он будет более благоразумен, общаясь с Виктором, и будет знать свое место…
— Я объясню ему, мой Лорд, — поспешно говорит Малфой-старший.
И это вызывает у Лорда гнев. Я буквально ощущаю, как меня окатывает темной волной ярости.
— Я не разрешал тебе меня перебивать, — произносит с шипением Лорд. — Круцио!
Крик Люциуса ввинчивается мне в уши. Нет, мы в Дурмстранге проходили действие Непростительных по программе, но одно дело, когда это все в процессе обучения, а другое — в так называемых «полевых условиях»…
Когда Волдеморт опускает палочку, я мысленно произношу «двадцать» и понимаю, что все это время, как учили на занятиях, считал секунды.
— Я все еще помню о том, что по твоей вине испорчена моя тетрадь, — туманно выражается Лорд и, развернувшись, уходит в дом.
Малфой-старший стоит на коленях, с хрипом втягивая в себя воздух.
Однако мелкий так не думает. Он с молчаливого одобрения собственного отца (и, надо полагать, Волдеморта) пытается до меня докопаться… точнее, подружиться. Считает, что если в Хогвартсе у него ничего не получилось, то у него дома сам Мерлин велел.
— Меня отец тоже хотел в Дурмстранг отдать, — сообщает он мне как-то утром, когда я заканчиваю пробежку и пытаюсь отдышаться.
— И чего не отдал? — интересуюсь и делаю глоток минералки.
— Мама настояла на Хогвартсе… Так что пришлось идти туда.
— Это когда тебе одиннадцать было? — прищуриваюсь.
— Да, — кивает мелкий.
— Обдурили тебя твои родители, — фыркаю. — В Дурмстранг берут с семи. С восьми в крайнем случае. В одиннадцать ты уже переросток.
— Меня бы взяли, — пожимает плечами Малфой-младший. — Отец бы договорился…
— Нет, мелкий, — мне становится откровенно весело. — Твой отец бы ничего не решил. У нас каждый год в марте знаешь какая очередь из желающих поступить? Никто бы не стал брать бесперспективного одиннадцатилетку, если есть детки помладше.
— Это почему я бесперспективный?! — взвивается белобрысая гусеница.
— Потому что гладиолус, — отпиваю еще минералки. — Вот скажи честно, малой. Что ты от меня сейчас хочешь — услышать, какой ты лапушка и великий, или же полный разбор, почему в Дурмстранг берут до восьми лет?
— Разбор! — запальчиво выкрикивает мелкий.
— Ладно, — киваю, взмахом палочки наколдовываю табурет. — Садись.
— Ты…
— Садись, расскажу тебе. Убедишься, что не вру.
Блондинчик плюхается рядом с недовольным выражением на бледной мордашке.
— Первое. Это физиология. При развитии организм проходит несколько этапов. В одиннадцать, хоть ты и выглядишь на девять, у тебя уже закостенели некоторые участки скелета. И это будет препятствием в учебе. Там, где семилетки будут тянуться, ты будешь ломаться. Это — плохо. Лежание в лазарете — это не учеба, Драко, — называю малого по имени, но тот не реагирует, смотря на меня с затаенной ненавистью.
Наполняю бутылку Агуаменти и прикладываюсь к ней снова.
— Второе. У нас обучение на русском языке. В семь лет дети начинают говорить по-русски через полгода. В одиннадцать потребуется несколько лет. Ты бы отставал, не понимая, что от тебя хочет учитель.
— Врешь! — подскакивает Малфой. — Ты все выдумываешь! Я способный! Я выучу русский за полгода!
— Он не врет, — раздается знакомый голос рядом. Я поспешно опускаюсь на одно колено, приветствуя Лорда.
— Встань, — командует Волдеморт, и я аккуратно поднимаюсь. — Можешь присесть.
Опускаюсь обратно на трансфигурированную табуретку, перевожу взгляд на Малфоя-младшего. На лице блондинистого пацана — неописуемое выражение.
— Он не врет, Драко. Увы, реальность такова, что если бы Люциус с Нарциссой действительно хотели бы отправить тебя в Дурмстранг, то они сделали бы это в семь лет. И не факт, что ты бы прошел по конкурсу.
— М… милорд, — отзывается Малфой, от ужаса, видимо, пропустив все слова Лорда мимо ушей.
Волдеморт это понимает и фыркает. Смеющийся Темный Лорд — это непривычно. Я сам с трудом привык. А Драко еще нет, поэтому сравнивается цветом со свежевыпавшим снегом.
— Хотя Дурмстранг пошел бы тебе на пользу, — задумчиво говорит Лорд, разглядывая клумбу с цветами. — Ты бы перестал вести себя, как маленький засранец.
— Милорд, — едва слышно сипит Драко.
— Мой Лорд? — эхом отзывается рядом голос Люциуса Малфоя.
Перевожу взгляд на взъерошенного блондина-старшего. Очень похоже на то, что отец прибежал выручать свое дитятко.
Хотя тоже боится Волдеморта. До ужаса, но старается этого не показывать. Преклоняет колено, склоняет голову.
— Люциус, твой сын жутко балован, — холодно говорит Лорд. — И совершенно не умеет думать. В принципе, как и его отец. Я надеялся, что он будет более благоразумен, общаясь с Виктором, и будет знать свое место…
— Я объясню ему, мой Лорд, — поспешно говорит Малфой-старший.
И это вызывает у Лорда гнев. Я буквально ощущаю, как меня окатывает темной волной ярости.
— Я не разрешал тебе меня перебивать, — произносит с шипением Лорд. — Круцио!
Крик Люциуса ввинчивается мне в уши. Нет, мы в Дурмстранге проходили действие Непростительных по программе, но одно дело, когда это все в процессе обучения, а другое — в так называемых «полевых условиях»…
Когда Волдеморт опускает палочку, я мысленно произношу «двадцать» и понимаю, что все это время, как учили на занятиях, считал секунды.
— Я все еще помню о том, что по твоей вине испорчена моя тетрадь, — туманно выражается Лорд и, развернувшись, уходит в дом.
Малфой-старший стоит на коленях, с хрипом втягивая в себя воздух.
Страница 6 из 71
