Фандом: Гарри Поттер. На третьем Испытании Турнира Волдеморт вынуждает Виктора Крама принять Метку. После этого ему уже нет дороги назад, в Болгарию. Крам остается в Британии, в рядах Пожирателей Смерти. Три года его жизни — с момента принятия Метки и до последнего мгновения 2 мая 1998 года.
Добавить в моё избранное
238 мин, 11 сек 17944
— Нет, — сухо отвечает колдомедичка.
— Почему? — задаю вопрос быстрее, чем успеваю понять, что и этот ответ я тоже знаю.
Мадам Помфри молчит, а затем произносит:
— Не знаю, как у вас, мистер Крам, но у нормальных людей Антикруциатусное не входит в стандартную комплектацию зельями школьного Больничного Крыла.
— Сварите, — коротко говорю, протягивая Лонгботтому склянку. Лонгботтом косится на нее, но не берет.
Мадам Помфри фыркает.
— Я не умею его варить.
Чего?
Поворачиваюсь к женщине.
— Нормальным людям нет необходимости в таких знаниях, — вскидывает голову мадам Помфри. — Они не раскидываются Непростительными так, чтобы нужно было варить специализированные зелья.
Дура… Вот дура. Колдомедик сраный…
— Значит, сейчас пройдете со мной в кабинет, я вам продиктую рецепт, — холодно говорю. — И вы его сварите. В достаточном количестве, а не на один раз.
Лонгботтома, несомненно, пытали Кэрроу. Ну, или какой-нибудь из лояльных Лорду. Вряд ли Малфой — у него кишка тонка. А вот кто-то другой… вполне.
— Я не уверена, что моих знаний достаточно, — с вызовом отвечает Помфри. — Лучше этим заниматься тому, кто в этом… специалист.
Вдох, выдох.
— Разумеется, мадам Помфри. Я понимаю. Разрешаю вам, как неспециалисту, стоять и смотреть, как ваши пациенты будут мучиться. И да, можете попинать еще. Нормальным людям про две минуты помнить необязательно.
Мадам Помфри смотрит на меня, и в ее глазах что-то проскальзывает. Что именно, я понять не успеваю. Отвлекает звук разбившегося стекла. Разворачиваюсь. Рядом с Лонгботтомом — разбитая склянка, а сам он смотрит на меня, как на злейшего врага. Хочу попросить мадам Помфри еще об Обезболивающем, но Лонгботтом цедит сквозь зубы:
— Из твоих рук я не выпью ничего, урод.
Еще раз. Вдох, выдох. Досчитать до десяти. Спасибо, дурмстранговская наука.
— Тогда встал и убрался, — тихо говорю.
Лонгботтом слезает с кровати, морщится. Ну да, без Обезболивающего он еще полчаса будет ковылять. Учитывая, как ему «помогли» его дружки.
— Мистер Лонгботтом! — ахает мадам Помфри, но я качаю головой.
— Хочет — пусть идет. Насильно мил не будешь, и лечить никого из-под палки я не собираюсь.
Мадам Помфри что-то пытается сказать, но, видя мое выражение лица, осекается. Лонгботтом, пошатываясь, выходит из палаты и Больничного Крыла.
Дуракам закон не писан.
Спустя день мадам Помфри приносит корзинку с флакончиками.
— Антикруциатусное, — коротко говорит она, ставя его на стол передо мной. — Девяносто четыре порции.
Моргаю раз, другой.
— Больше не получилось, — говорит колдомедик, и в ее голосе я слышу оправдывающиеся нотки. — Усики златоглазки закончились.
— Спасибо, — отвечаю, понимая, что на девяносто четыре порции у нее должна была уйти вся ночь. — Я закажу еще.
Мадам Помфри вскидывает голову и выходит из кабинета, ничего не отвечая.
В шкафчик прячу пять флаконов, остальное отношу в кладовую.
Я надеюсь, что использовать их придется нечасто, но ошибаюсь. Каждый день приходят то двое, то трое. Некоторых приносят, не выждав положенные две минуты. И каждый раз я терпеливо объясняю, что нужно выждать время, прежде чем трогать пострадавшего. Кто-то слушает внимательно, принимая к сведению — в основном это рэйвенкловцы. Кто-то фыркает, поджимая губы, не доверяя мне. В основном — гриффиндорцы.
Когда несчастного Лонгботтома притаскивают ко мне в пятый раз за месяц, снова не выдержав время, мое терпение лопается.
— Значит, не доверяете, — медленно произношу. — Ладно, своей шкуре, думаю, поверите больше.
С этими словами вскидываю палочку и по очереди накладываю на идиотов сперва Силенцио, а затем и сам Круциатус.
— Почувствуйте на себе, — говорю в слезящиеся глаза парня и девушки, когда снимаю заклятье. — Тридцать четыре. Тридцать пять секунд. Боль слабеет, верно? А теперь я возьму вас за ваши тупые загривки и потрясу. Приятно? Приятно, уроды? Что, еще потрясти?
Вертят головами.
— Нет? А чего так? Больно? Еще хуже стало? А вашему товарищу каково было? А? Идиоты! Еще раз подобное случится, рядом ляжете после того же Круциатуса! «Помогальщики» хреновы. Выпили по флакону Антикруциатусного и вымелись нахрен! И своего дружка напоите! Мне плевать, как вы его заставите, но чтобы выпил!
После ухода трех особо одаренных балбесов у меня трясутся руки. Выпиваю флакон Успокоительного, сделав пометку в журнале выдачи средств.
Нет хуже пациента, который забивает болт на предписания врача. Или видит во враче врага.
Кладу в коробку с пустыми флаконами пузырек из-под Успокоительного и встречаюсь взглядом с мадам Помфри. Колдомедичка тут же опускает взгляд и выходит прочь.
Плевать.
— Почему? — задаю вопрос быстрее, чем успеваю понять, что и этот ответ я тоже знаю.
Мадам Помфри молчит, а затем произносит:
— Не знаю, как у вас, мистер Крам, но у нормальных людей Антикруциатусное не входит в стандартную комплектацию зельями школьного Больничного Крыла.
— Сварите, — коротко говорю, протягивая Лонгботтому склянку. Лонгботтом косится на нее, но не берет.
Мадам Помфри фыркает.
— Я не умею его варить.
Чего?
Поворачиваюсь к женщине.
— Нормальным людям нет необходимости в таких знаниях, — вскидывает голову мадам Помфри. — Они не раскидываются Непростительными так, чтобы нужно было варить специализированные зелья.
Дура… Вот дура. Колдомедик сраный…
— Значит, сейчас пройдете со мной в кабинет, я вам продиктую рецепт, — холодно говорю. — И вы его сварите. В достаточном количестве, а не на один раз.
Лонгботтома, несомненно, пытали Кэрроу. Ну, или какой-нибудь из лояльных Лорду. Вряд ли Малфой — у него кишка тонка. А вот кто-то другой… вполне.
— Я не уверена, что моих знаний достаточно, — с вызовом отвечает Помфри. — Лучше этим заниматься тому, кто в этом… специалист.
Вдох, выдох.
— Разумеется, мадам Помфри. Я понимаю. Разрешаю вам, как неспециалисту, стоять и смотреть, как ваши пациенты будут мучиться. И да, можете попинать еще. Нормальным людям про две минуты помнить необязательно.
Мадам Помфри смотрит на меня, и в ее глазах что-то проскальзывает. Что именно, я понять не успеваю. Отвлекает звук разбившегося стекла. Разворачиваюсь. Рядом с Лонгботтомом — разбитая склянка, а сам он смотрит на меня, как на злейшего врага. Хочу попросить мадам Помфри еще об Обезболивающем, но Лонгботтом цедит сквозь зубы:
— Из твоих рук я не выпью ничего, урод.
Еще раз. Вдох, выдох. Досчитать до десяти. Спасибо, дурмстранговская наука.
— Тогда встал и убрался, — тихо говорю.
Лонгботтом слезает с кровати, морщится. Ну да, без Обезболивающего он еще полчаса будет ковылять. Учитывая, как ему «помогли» его дружки.
— Мистер Лонгботтом! — ахает мадам Помфри, но я качаю головой.
— Хочет — пусть идет. Насильно мил не будешь, и лечить никого из-под палки я не собираюсь.
Мадам Помфри что-то пытается сказать, но, видя мое выражение лица, осекается. Лонгботтом, пошатываясь, выходит из палаты и Больничного Крыла.
Дуракам закон не писан.
Спустя день мадам Помфри приносит корзинку с флакончиками.
— Антикруциатусное, — коротко говорит она, ставя его на стол передо мной. — Девяносто четыре порции.
Моргаю раз, другой.
— Больше не получилось, — говорит колдомедик, и в ее голосе я слышу оправдывающиеся нотки. — Усики златоглазки закончились.
— Спасибо, — отвечаю, понимая, что на девяносто четыре порции у нее должна была уйти вся ночь. — Я закажу еще.
Мадам Помфри вскидывает голову и выходит из кабинета, ничего не отвечая.
В шкафчик прячу пять флаконов, остальное отношу в кладовую.
Я надеюсь, что использовать их придется нечасто, но ошибаюсь. Каждый день приходят то двое, то трое. Некоторых приносят, не выждав положенные две минуты. И каждый раз я терпеливо объясняю, что нужно выждать время, прежде чем трогать пострадавшего. Кто-то слушает внимательно, принимая к сведению — в основном это рэйвенкловцы. Кто-то фыркает, поджимая губы, не доверяя мне. В основном — гриффиндорцы.
Когда несчастного Лонгботтома притаскивают ко мне в пятый раз за месяц, снова не выдержав время, мое терпение лопается.
— Значит, не доверяете, — медленно произношу. — Ладно, своей шкуре, думаю, поверите больше.
С этими словами вскидываю палочку и по очереди накладываю на идиотов сперва Силенцио, а затем и сам Круциатус.
— Почувствуйте на себе, — говорю в слезящиеся глаза парня и девушки, когда снимаю заклятье. — Тридцать четыре. Тридцать пять секунд. Боль слабеет, верно? А теперь я возьму вас за ваши тупые загривки и потрясу. Приятно? Приятно, уроды? Что, еще потрясти?
Вертят головами.
— Нет? А чего так? Больно? Еще хуже стало? А вашему товарищу каково было? А? Идиоты! Еще раз подобное случится, рядом ляжете после того же Круциатуса! «Помогальщики» хреновы. Выпили по флакону Антикруциатусного и вымелись нахрен! И своего дружка напоите! Мне плевать, как вы его заставите, но чтобы выпил!
После ухода трех особо одаренных балбесов у меня трясутся руки. Выпиваю флакон Успокоительного, сделав пометку в журнале выдачи средств.
Нет хуже пациента, который забивает болт на предписания врача. Или видит во враче врага.
Кладу в коробку с пустыми флаконами пузырек из-под Успокоительного и встречаюсь взглядом с мадам Помфри. Колдомедичка тут же опускает взгляд и выходит прочь.
Плевать.
Страница 62 из 71
