На первой полосе

Тем временем, молчание между объектами наблюдения (не между мозгошмыгами, само собой, а между людьми) порядком затянулось. Но никто из них отчего-то не стремился отойти и найти себе другого собеседника. Это было необъяснимо — учитывая поведение мозгошмыгов. Но Луна давно привыкла, что все вокруг ведут себя донельзя странно.

— Каково ваше мнение, мисс Грейнджер, — вновь заговорил Малфой, — если женщина регулярно ночует со мной в одной постели, может ли она отказаться стать моей парой на обыденном министерском приёме?

— Это… Это целиком и полностью зависит от конкретной ситуации. Уверена, при некоторых обстоятельствах такое поведение вполне приемлемо.

— При каких же, например?

— Допустим… Допустим, если отношения тайные…

— Но как же договорённость?! Неделю назад она чётко дала понять, что согласна составить мне компанию.

— Ну… Мистер Малфой… — Гермиона тяжело вздохнула и выпалила: — Да сколько тебе ещё повторять: мне нужно немного времени! Люциус, прекрати эти претензии сейчас же!

— Эти же слова я слышал от тебя месяц назад. Пойми, мне жутко надоело являться на все эти приёмы одному… Или с этими девицами… В то время как у меня есть женщина. Ты, дорогая.

После этих слов число мозгошмыгов в голове Гермионы возросло раза в два, а у Люциуса в груди — пожалуй, даже в три.

— Я переехала к тебе, как ты и просил.

— Верно, — Малфой кивнул.

— Из-за тебя я почти не провожу время с друзьями.

— Не спорю.

— Я больше не ношу джинсы. Совсем. Одни только платья да юбки с блузками!

— И я это ценю!

— По твоему совету я прекратила попытки приготовить нам вкусный ужин…

— Это всё равно не кончилось бы ничем хорошим. Но спасибо, что прислушалась.

— Так почему тогда ты не можешь простить мне одну маленькую слабость?!

— Маленькую? — послышался вкрадчивый вопрос. — Да у меня складывается ощущение, что ты, Салазар тебя раздери, стыдишься наших отношений!

— Вовсе нет. Тебе прекрасно известно, что я жду, пока Рон объявит о своей помолвке с Лавандой. Тогда на нас с тобой не будут смотреть, как на врагов народа.

— Какой оптимизм! Да ты просто…

— Тише, Люциус. Сюда идёт Карл. Тот, из Отдела магических происшествий и катастроф.

— У тебя с ним что-то…

— Да-да, мистер Малфой! — преувеличенно громко заговорила Гермиона, беспардонно оборвав его вопрос. Луна тут же охнула от испуга: а вдруг мозгошмыги разлетятся? Но нет, они продолжали копошиться на прежних местах. — Этот законопроект мы собираемся подготовить к весне…

— Позволь пригласить тебя на танец, Гермиона? — спросил подошедший молодой мужчина. Мозгошмыги на его появление даже и внимания не обратили.

— Почему бы нет?

Гермиона удалилась под звуки музыки, а вскоре облюбованное Луной место покинул и Малфой: мозгошмыги в этот момент словно дрались в его груди! И Луна искренне сожалела, что наблюдение обрывается на самом интересном месте.

Она вышла из своего «убежища», прошлась по залу и сделала несколько колдографий: должность замредактора «Придиры» обязывала (откровенно говоря, отцу просто больше некому было вверить обязанности своего заместителя). Луна поболтала с бывшими одногруппниками: Джоном и Люком. У первого мозгошмыги суетились в кончиках пальцев, у второго — засели в щиколотках. Луна проанализировала это и сделала очередные выводы: Джон мучается от нетерпения, а Люк либо хочет поскорее покинуть это мероприятие, либо, наоборот, стремится попасть на танцпол и задержаться там надолго.

Больше ничего интересного вокруг не происходило. Точнее, мозгошмыги на глаза не попадались, а всё остальное азартную исследовательницу магических существ в данный момент мало волновало. Потому-то, вновь завидев Гермиону неподалёку, Луна тут же поспешила к ней.

— Вы просто замечательная пара! — заявила она.

— Что? О чём ты?

— О вас с мистером Малфоем, конечно, — пояснила Луна. — Я такое сочетание впервые вижу.

— Но я не понимаю… О чём ты? То есть… Как ты узнала?

— Мозгошмыги, Гермиона. Мозгошмыги никогда не допускают промахов!

— Мозгошмыги? — непонятно откуда материализовавшийся рядом Малфой изогнул бровь, явно выражая сомнение. — Это ещё что значит?

— О, всё очень просто, — начала Луна. — У Гермионы вся голова кишит мозгошмыгами — это признак либо полной неразберихи в мыслях, либо сильной-сильной влюблённости. А у вас в груди их скопилось не меньше пяти сотен. Тут либо ненависть, либо истинная любовь.

— И с чего вы взяли, что это именно…

— Сначала я решила, что всё как раз наоборот. Но стоило присмотреться… Это ведь совершенно очевидно, мистер Малфой. Совершенно очевидно! Ты же понимаешь, о чём я говорю, Гермиона? Хоть ты?

— Не совсем. Мы же не… Ну, это вряд ли можно назвать очевидным.