Ловец бабочек

Цицерон нервно мялся у входа, ожидая, пока Ильмерил отдаст Слышащему поисковые кристаллы. Будто в последний момент вспомнив обо мне, эльф порылся в кристаллах и выудил тот, который приведёт нас в деревню недалеко от Рифтена. Она была всего в трёх днях пути отсюда, видимо, Довакин решил упростить нам задачу. Когда он протянул мне ремешок, я одёрнула руку.

— Хаммерфелл.

— Нет! Даже не думай.

— Ильмерил.

— Элис.

— Я сказала — Хаммерфелл!

Он впервые за долгое время посмотрел на меня по-настоящему зло.

— Немедленно бери чёртов амулет, иначе я парализую тебя и запру в кладовке.

Он не видел, что за спиной я прятала руку с заряженным Глоком.

— Сможешь так же быстро наколдовать свою молнию?

Ильмерил чуть ли не зашипел.

— Убьёшь меня?

— Разнесу коленную чашечку. Пока ты придёшь в себя, я успею перебрать все камни и найду. Чёртов. Хаммерфелл.

— Нет. И не потому, что я гадкий самодовольный мудак, как считает твой приятель. Человек из Хаммерфелла нужен мне живым, а ты, — он устало потёр глаза, — убьёшь его на месте, я же вижу.

— Ильмерил. Я помню, ради чего мы всё это делаем. Отдай его мне. Пожалуйста.

Он взял в руки мешочек с оставшимися кристаллами.

— Ладно, если хочешь развеяться, вытяни любой из них.

— Забрось последний.

— Нет.

— Один из шестнадцати, ну же! Он или мой, или нет, но дай хотя бы шанс.

Довакин вздохнул. Для него это было тяжёлое решение, но я всё поняла задолго до него самого. Последний кристалл был брошен в мешок. Я опустила в него руку и вытянула полупрозрачный камень на тонком шнурке, так похожий на остальные, что было непонятно, как альтмер вообще их различает. Подошла к чистой карте Тамриэля. Метка и протяжный вздох Ильмерила появились одновременно.

Я крепко сжала кристалл в руке, почти до крови чувствуя его неровные грани. Чернота на миг заслонила собой свет — то были расширенные зрачки эльфа, впившегося в мои глаза.

— Элис, ты иногда дура дурой. Тебе будет очень сложно, но, пожалуйста, не натвори глупостей. А ты, — повернулся к Цицерону, сдерживая неприязнь, — присмотри за ней.

Имперец обиженно фыркнул, будто сама просьба была для него оскорблением.

Мешочек с кристаллами перекочевал в руки Рилла; тот, ни с кем не прощаясь, скрылся в темноте тоннеля. Из него доносился запах дождя, приятный в тепле и с кружкой чая, но обещающий муки путникам, решившим выйти в ночную бурю. А я только накинула свой меховой плащ.

На улице нас ждали лошади, наверняка проклинающие всадников за этот холодный вечер.

— Слышащая готова? — с предвкушением спросил имперец. Я почему-то вспомнила слова Рилла, спокойные, холодные и монументальные, как каменные глыбы. Перевела взгляд с Ильмерила на Цицерона. Оказывается, и ненависть бывает разной. Для них она не помешала делу, значит, не помешает и мне. Вперёд, на охоту за сердцем безумия.

… Изображение пикового туза, а также карта пиковый туз носились американскими солдатами во время войны во Вьетнаме, служили символом смерти и готовности убивать. Карты с пиковыми тузами иногда оставляли на телах вьетнамских солдат как визитную карточку. По сей день символ неофициально используется в армии США.

Часть 9. Оставим на завтра сегодняшний лёд

Ветер. Из-за его промозглых касаний тонкие ветви заходятся кашлем. Могучие сосны и хрупкие берёзы стонут в ночной буре; сквозь потоки дождевой воды не видно моста, а захудалая речка превратилась в целый океан. Мы не можем двигаться вперёд; путь назад отрезан; а туман, что поднимется утром, скроет нас друг от друга. Лошади недовольно бьют копытами, разбрызгивая жидкую грязь. На нас не покушаются ночные звери, ведь даже они достаточно умны, чтобы не вылазить из уютных берлог в такую непогоду. Цицерон устал от многочасовой погони; но сейчас он радостно смеётся, отводя руку в сторону — нашёл подходящий объезд. Я киваю, почти незаметно из-за ветра, трепещущего капюшон, и устремляюсь за ним. У меня есть цель. Я улыбаюсь.

Я обращаюсь к тебе, тому, кто ещё может это слышать. Сочувствуешь? Осуждаешь? Остановил бы меня, имей ты возможность? Поступил бы иначе, оказавшись на моём месте? Мне скучно, мне не с кем поговорить. Для тебя эта история — архив, давно свершившаяся и покрытая пылью, ты можешь с лёгкостью промотать её в обе стороны, рассмотреть со всех ракурсов, найти лучшие слова, лучшие решения. И когда ты повернёшься ко мне, улыбаясь, рассказывая о том, как всё могло бы быть… нет, лучше бы тебе этого не делать. Потому что ты, мудила, огребёшь. Я засуну пистолет в твой рот и вышибу мозги. Ты видел злодеев — у них жуткие лица, они ходят в чёрных одеждах, говорят скрипучими голосами и хотят всех убить. В мире, где зло носит такие маски, ты, конечно же, видишь грань. Но дело в том, что в нашем с тобой, реальном мире её нет.