Ловец бабочек

Ну конечно, кто ещё может ошиваться в подобных местах, удобных и для стремительных налётов на близлежащие дороги, и для отрыва от погонь на горных тропах. В масштабах провинции девять опытных головорезов были серьёзной угрозой.

Ха! Я начала громко смеяться под удивлённый взгляд убийцы, утаскивающего тела от теперь уже нашей стоянки.

— Мы теперь самые страшные бандиты в округе! Хочешь, останемся жить в лесу, будем как Бонни и Клайд? Эта парочка кончила не лучшим образом, но в этом мире ещё не изобрели пулеплюйки…

Имперец махнул на меня рукой и продолжил своё неблагодарное занятие.

Отоспавшись в нагретых огнём спальниках, мы обедали перед новой дорогой. Одежда, к счастью, успела высохнуть — не иначе ветер из ада, куда мы, несомненно, попадём, уже дул в неприкрытую спину. Настроение было аховым, не хватало только сигареты и стаи каркающих воронов над головой. Но местные пернатые предпочли не летать понапрасну под свинцовым небом, грозящим повторить ночную бурю. Я их понимаю, сама бы никуда не полезла, если бы не… что-то. Которое на поверку оказалось всем.

— Ты не хочешь идти вперёд, — подал голос Цицерон, — но и назад повернуть не можешь.

Я подняла голову, будто лишь сейчас замечая сутулую фигуру по ту сторону огня. Фигура смотрела спокойно и доброжелательно, безумие не отражалось в напоенных отблесками пламени зрачках. Так тихо. И когда он в моей голове из живого человека успел превратиться в декорацию к местному апокалипсису? Слабым уколом напомнила о себе совесть.

— С чего ты взял?

— Тебя туда будто на цепи тащат, — фыркнул.

— Какой наблюдательный. Почему же не оставил меня в пещере?

— А я не говорю, что там тебе было бы лучше.

— Куда подевались твои закидоны?

— Только маленькие глупые девочки верят на слово дядям, предлагающим вкусный леденец.

— Пошляк.

Цицеро улыбнулся, как в старые-добрые времена, и перебросил мне яблоко. Как жаль, что я не могу пафосно достать из рукава ножик и проткнуть его на лету.

На закате мы уже любовались песками. Горный переход между Скайримом и Хаммерфеллом был грубым и изматывающим, но совершенно внезапно обрывался на небольшом каменном плато, с которого было видно чудесный пейзаж на много миль вперёд. Крутые песчаные дюны, подсвечиваемые уставшим солнцем, оранжевым бархатом лежали у наших ног. Каждая из них была размером с трёхэтажный особняк, хотя издали казалось, что через них можно перешагнуть, почти не поднимая ноги. К счастью, нам не придётся покорять эти миниатюрные горы — тонкая лента у края пустыни, по ошибке именуемая дорогой, вела от нашей обзорной площадки практически до самой цели. И мы пошли. По дороге к самой пропасти. Некому отговорить, ткнуть носом в идиотские ошибки. Все свои здесь — и те не прочь повеселиться за мой счёт.

Я в сотый раз за день развернула карту и ткнула в неё кристаллом. Все дороги ведут в Драгонстар… Закованный в горные шипы на стыке трёх государств, радостно принимающий всех и жующий без разбору. В нём легко потеряться, если только у кого-то нет карты, ведущей прямо к тебе. Вечер и ночь — и на рассвете очередного бессмысленного дня мы вынесем свой смертный приговор. А казалось, дорога займёт вечность…

— Улыбнись, Слышащая, скоро мы доберёмся до твоего человечишки! — а Цицерон ловил от происходящего кайф.

— Да. Но пока мы слишком далеко.

На половине пути между тем, у кого отняли всё и тем, кто это заберёт обратно. Пешка, почти добежавшая до края доски, вот-вот станет королевой… Долой фигуры. Она станет игроком.

— Наперегонки! — крикнула я и пришпорила коня. За моей спиной слышался весёлый смех.

Вот она, долина контрастов. Не успел песок отдать полуденный жар, как на пустыню опустилась холодная ночь. Те плащи и маски, что мы сняли, пришлось надеть обратно — и всё равно спокойный безветренный холод пробирал нас, дрожащих, до самых костей. Объективно, здесь было не настолько плохо, но после вечернего тепла даже Уэльс мог показаться Антарктидой. Ах, если бы можно было согреть себя каким-нибудь заклинанием… или облить бензином и поджечь. Что только не приходит в замерзающий мозг.

Дорога казалась бесконечной, звёзды светили насмешливо и тихо, даря лишь крохи света от своей милости. Да уж, нужно быть очень стойким человеком, чтобы раз за разом переживать эти поразительные контрасты дня и ночи. Не удивительно, что редгарды такие непрошибаемые.

Пустыню обрамляла гигантская корона из чёрных гор. Они всё расли вверх, не зная, что не способны дотянуться до звёзд. Что, если наша цель так же далека, как это мерцающее небо? Что может хрупкий поломанный человечек знать о законах вселенной? Как он посмел даже думать о том, чтобы ими управлять? Что важнее в этом мире — сила или желание? Испаряются ли наши крылья, когда мы перестаём верить в себя?

— … Цицерон, у меня начинается шизофрения.