Фандом: The Elder Scrolls. Забудь меня, как слишком грустный сон.
Добавить в моё избранное
205 мин, 8 сек 1815
Однажды замаравшись, её уже не смоешь, хоть отруби ты эту руку по самый локоть. Любит ли Мать Ночи своих последователей, или ей невыносимо хочется видеть кого-то столь же порочного, как она сама? Да и что она знает о любви, женщина, принёсшая в жертву вечному богу своих детей? Хотя, может, это и есть любовь.
Мне пришлось серьёзно постараться, чтобы закинуть мальчика на лошадь. В процессе с него слетел плащ, который мне стало откровенно лень возвращать на место, а я сама искренне восхитилась имперцем, умудрившимся столько времени протаскать на себе этот мешок с костями. Цицерон тем временем встал, мужественно держась за стену.
— И как ты в седле поскачешь?
— Я же не на своих буду скакать.
— Шутник хренов… Ладно, давай сматываться, пока на нас не обратили внимание.
Цицеро не без труда влез в седло, но падать вроде не собирался. Я старалась держаться как можно ближе к его лошади, на всякий случай.
Упомянутые сто футов до ворот давались нелегко. Повсюду сновали люди, и мы были вынуждены двигаться очень медленно — не то чтобы боялись кого-то сбить, но толпа могла запросто сбросить нас вниз, едва поняв, что к чему. Хотя некоторые подозрительно оглядывались на двух всадников и тело за спиной одного из них, обстановка не располагала к детальным расспросам. Да и мало ли, кто мы такие, уверена, люди сами себе придумают кучу объяснений.
Мы почти добрались до ворот. Пустынный ветер — необузданный, голодный, сухой, ветер нашей свободы — вот-вот мазнёт по щеке, приветствуя и беря в кольцо. Секунды тянулись столь медленно, что я буквально могла их видеть, а кровь пульсировала в висках точь-в-точь с ударами копыт по стоптанной земле. Жар огня в последний раз мазнул нас по спинам — и скрылся за каменной стеной города. Я глубоко вздохнула. За спиной началась возня.
— О, мы уже так далеко? — пробормотал очнувшийся редгард, и тут же заорал во всю глотку: — Отец, отец!
Я повернулась в ту сторону, куда он кричал, и похолодела. Конюшня стояла за городской чертой, и сейчас в ней почти никого не было… кроме группы воинов, тех, что тогда на площади договаривались о каком-то походе. Они как один повернули к нам головы, и кто-то буквально взревел:
— Алир!
Через пару мгновений они оседлали коней — у кого-то гружёных различными сумками, у других налегке, иногда даже без сёдел — и пустились в погоню. За нами. Ведь, определённо, наша жизнь была слишком лёгкой до этого момента. Мальчишка за моей спиной хрипло рассмеялся, впрочем, не делая попыток сбежать с лошади, но я от злости чуть не сбросила его сама.
Они приближались слишком быстро. Их не было видно в клубах поднятой пыли, и мне казалось, что за нами несётся не одна сотня человек. Всего каких-то полмили от города — и до меня уже доносятся их гневные выкрики. Так близко… И молиться больше некому. Я одновременно пришпоривала лошадь, пыталась придержать ставшего гораздо более опасным пленником мальчишку, и крутила головой вперёд-назад так резко, что шея давно уже должна была сломаться. Не сразу до меня дошла причина смутного беспокойства: лошадь имперца плелась позади, почти вровень с погоней. Не знаю, что на самом деле творилось на его лице, но воображение рисовало вселенскую обиду вперемешку с мрачной решимостью перед смертью забрать на тот свет как можно больше врагов. Я так надеялась, что была не права… Когда быстрейший из преследователей поравнялся с Цицероном и попытался сбросить его с коня, я вдруг поняла, что не приду ему на выручку — моя ноша была слишком ценна, чтобы рисковать — но я не имею права отворачиваться. Если ассасин сегодня умрёт, я должна видеть это. Ещё один человек, пущенный в расход из-за моих дурацких решений, человек, о котором кроме меня вряд ли кто-то будет горевать. Только ночь, стук копыт, и кровь на песке.
Руки вцепились в поводья с такой силой, что я, наверное, никогда не смогу разогнуть пальцы. Тихая ночь, должная стать укрытием, внезапно открыла зубатую пасть и заглотила нас, не жуя. Цицеро пытался как-то отбиться от нападавшего редгарда, но его сил едва хватало на управление лошадью. Пока что он уворачивался от ударов мощного кулака, но любой из них мог сбросить его на песок. Я уже давно не смотрела вперёд — перепуганная лошадь мчалась по единственной дороге к Скайриму.
Дура!
Идиотка, в панике потерявшая голову!
У меня же есть пистолет!
Осталось лишь достать его — и не промахнуться.
— ЦИЦЕРОН!
Надеюсь, эта секунда не будет стоить ему жизни. Я помахала имперцу рукой с пистолетом, прося его отъехать в сторону. Для неподвижного стрелка перестрелять воинов было совсем не сложно, но при дикой тряске, из неудобного положения я была бы счастлива сбить хоть пару человек. Пока Цицерон освобождал сектор, я слегка замедлилась; окинув преследовавших трезвым взглядом, поняла, что их не более десятка человек. Дышать стало чуть легче.
Мне пришлось серьёзно постараться, чтобы закинуть мальчика на лошадь. В процессе с него слетел плащ, который мне стало откровенно лень возвращать на место, а я сама искренне восхитилась имперцем, умудрившимся столько времени протаскать на себе этот мешок с костями. Цицерон тем временем встал, мужественно держась за стену.
— И как ты в седле поскачешь?
— Я же не на своих буду скакать.
— Шутник хренов… Ладно, давай сматываться, пока на нас не обратили внимание.
Цицеро не без труда влез в седло, но падать вроде не собирался. Я старалась держаться как можно ближе к его лошади, на всякий случай.
Упомянутые сто футов до ворот давались нелегко. Повсюду сновали люди, и мы были вынуждены двигаться очень медленно — не то чтобы боялись кого-то сбить, но толпа могла запросто сбросить нас вниз, едва поняв, что к чему. Хотя некоторые подозрительно оглядывались на двух всадников и тело за спиной одного из них, обстановка не располагала к детальным расспросам. Да и мало ли, кто мы такие, уверена, люди сами себе придумают кучу объяснений.
Мы почти добрались до ворот. Пустынный ветер — необузданный, голодный, сухой, ветер нашей свободы — вот-вот мазнёт по щеке, приветствуя и беря в кольцо. Секунды тянулись столь медленно, что я буквально могла их видеть, а кровь пульсировала в висках точь-в-точь с ударами копыт по стоптанной земле. Жар огня в последний раз мазнул нас по спинам — и скрылся за каменной стеной города. Я глубоко вздохнула. За спиной началась возня.
— О, мы уже так далеко? — пробормотал очнувшийся редгард, и тут же заорал во всю глотку: — Отец, отец!
Я повернулась в ту сторону, куда он кричал, и похолодела. Конюшня стояла за городской чертой, и сейчас в ней почти никого не было… кроме группы воинов, тех, что тогда на площади договаривались о каком-то походе. Они как один повернули к нам головы, и кто-то буквально взревел:
— Алир!
Через пару мгновений они оседлали коней — у кого-то гружёных различными сумками, у других налегке, иногда даже без сёдел — и пустились в погоню. За нами. Ведь, определённо, наша жизнь была слишком лёгкой до этого момента. Мальчишка за моей спиной хрипло рассмеялся, впрочем, не делая попыток сбежать с лошади, но я от злости чуть не сбросила его сама.
Они приближались слишком быстро. Их не было видно в клубах поднятой пыли, и мне казалось, что за нами несётся не одна сотня человек. Всего каких-то полмили от города — и до меня уже доносятся их гневные выкрики. Так близко… И молиться больше некому. Я одновременно пришпоривала лошадь, пыталась придержать ставшего гораздо более опасным пленником мальчишку, и крутила головой вперёд-назад так резко, что шея давно уже должна была сломаться. Не сразу до меня дошла причина смутного беспокойства: лошадь имперца плелась позади, почти вровень с погоней. Не знаю, что на самом деле творилось на его лице, но воображение рисовало вселенскую обиду вперемешку с мрачной решимостью перед смертью забрать на тот свет как можно больше врагов. Я так надеялась, что была не права… Когда быстрейший из преследователей поравнялся с Цицероном и попытался сбросить его с коня, я вдруг поняла, что не приду ему на выручку — моя ноша была слишком ценна, чтобы рисковать — но я не имею права отворачиваться. Если ассасин сегодня умрёт, я должна видеть это. Ещё один человек, пущенный в расход из-за моих дурацких решений, человек, о котором кроме меня вряд ли кто-то будет горевать. Только ночь, стук копыт, и кровь на песке.
Руки вцепились в поводья с такой силой, что я, наверное, никогда не смогу разогнуть пальцы. Тихая ночь, должная стать укрытием, внезапно открыла зубатую пасть и заглотила нас, не жуя. Цицеро пытался как-то отбиться от нападавшего редгарда, но его сил едва хватало на управление лошадью. Пока что он уворачивался от ударов мощного кулака, но любой из них мог сбросить его на песок. Я уже давно не смотрела вперёд — перепуганная лошадь мчалась по единственной дороге к Скайриму.
Дура!
Идиотка, в панике потерявшая голову!
У меня же есть пистолет!
Осталось лишь достать его — и не промахнуться.
— ЦИЦЕРОН!
Надеюсь, эта секунда не будет стоить ему жизни. Я помахала имперцу рукой с пистолетом, прося его отъехать в сторону. Для неподвижного стрелка перестрелять воинов было совсем не сложно, но при дикой тряске, из неудобного положения я была бы счастлива сбить хоть пару человек. Пока Цицерон освобождал сектор, я слегка замедлилась; окинув преследовавших трезвым взглядом, поняла, что их не более десятка человек. Дышать стало чуть легче.
Страница 36 из 56
