Ловец бабочек

— Я убью тебя!

Наконец-то. Здравомыслящий человек бы давно приставил меч к горлу Цицерона, которым я всё-таки не смогла бы пожертвовать. Но родитель, чьё сердце болит за ребёнка, не способен думать логически, всё, чего он захочет — это разорвать обидчика в клочья. А поскольку из нас двоих оскорбляла его лишь я…

Сколько там нужно? По секунде на человека? Оказалось, даже меньше. По злой иронии только трое умерли мгновенно — горе-папаша ещё пытался ползти в мою сторону, что-то хрипя. Я не спешила его убивать, ведь за меня это вот-вот сделает само время, поэтому решила убедиться, что моя лошадь с ценным грузом не убежала от выстрелов. Но когда я обернулась, признаюсь, по спине пробежал холодок. Парень всё это время наблюдал за нами, и на лице его играла улыбка. Слова застряли в глотке. Мы оба не двигались, пока редгард не затих.

— Ты в курсе, что он из-за тебя погиб?

— Потому что любил меня? — улыбка стала ещё шире. — Я тоже его люблю.

С этой улыбающейся рожей он теперь пялился на меня. Неужели так бывает? В небе над нами слышался треск. Это торжествовал, хохоча в своём замке, безумный бог.

Не в силах терпеть, я подошла к лошади и вырубила парня самым сильным ударом в челюсть, на который вообще была способна, лишь бы не видеть этих таких искренних глаз. Пройдя мимо мёртвых тел, склонилась над имперцем. Он был бледен, но дышал, и даже пытался открыть глаза.

— Слышащая выручила бедного Цицерона? — прошептал он.

— Да. Сможешь взобраться на лошадь?

Он молча начал подниматься. Я быстро подвела к нему ближайшего коня и помогла взобраться в седло.

— Будешь падать — заваливайся вперёд, хорошо?

Он бы и хотел мне возразить, да сил уже не было. Пришлось привязать его лошадь к моей, и ехать вперёд неспешной трусцой. Прочь от остывающих тел, под ковром воздушных звёзд, напиваясь воздухом, как последним в жизни глотком вина. Цицеро уже клевал носом, грозясь в любой момент потерять сознание, а я боялась повернуть голову в его сторону, меня колотило от мысли, что вместо дорогого мне человека увижу мертвеца, оставленного в сидячей позе. Вы никогда не сможете сказать, почему, но разница видна потрясающе. Я боялась тревожить его тряской, боялась остановиться, боялась выть и орать от горя на всю пустыню, поэтому со всей силы впилась зубами в руку. Быстро появился металлический привкус крови. Да лучше измолоть зубами собственные кости, чем умирать от беспомощности. Ещё сутки в дороге.

Позади оранжевой точкой светился охваченный пожаром город.

Он был виновен. Но — и я.

Часть 12. Лети, моя пташка

Я сделяль.

По традиции, последние две главы вместе. Да-да, именно поэтому выкладка так задержалась, можете занести это в пинательный список.

Кстати, там пиздец полный. Но ведь это вас не остановит, мои маленькие садомазохисты?

Мы шли по пустыне, как мне казалось, целых два года. Рассвет застал нас по ту сторону перевала, окрасив горные шапки в оранжевый цвет и подарив нам крохи тепла. Цицерон держался на честном слове, моём честном слове, что я не позволю ему так бездарно загнуться. Большую часть пути он провёл без сознания, лишь чудом не падая с лошади, но иногда приходил в себя, кажется, удивляясь, что не в долгожданной Пустоте. Я тоже, проводя третьи сутки почти без сна, пыталась не свалиться вниз. Не знаю, что говорят о вреде убийств для собственной души, но я ощущала себя мёртвой. Призраки убитых с окровавленными лицами на являлись ко мне в галлюцинациях, вокруг до поры было лишь бескрайнее звёздное небо да осточертевший песок; но только присутствие рядом имперца, по-прежнему живого, как я надеялась, напоминали мне, что я не в аду. Хотя, возможно, это и есть ад — бесконечно идти к недостижимой цели, снова и снова терпя поражения, снова и снова предавая себя? Этот мир был определённо не в порядке, так может, злые боги, разрывающие его на части — единственное, чего он заслуживает? Но люди — глупые и храбрые, трусливые, добрые, жестокие и наивные, неужели каждый из них достоин только этого? Я не знаю… И никогда не знала. Правда у каждого своя, а истина закрыта ото всех. Но я уже не хочу её знать. Я просто доведу дело до конца, а там пусть вселенная сожрёт меня с потрохами. Если понадобится убить сотню мальчишек вроде того, что едет сейчас без сознания на моей лошади, я это сделаю. Или пусть меня остановит тот, кто когда-то наблюдал, как мою жизнь уничтожали.

Ночной холод пустыни не шёл ни в какое сравнение с кусачими морозами Скайрима. Пока мы доехали до поляны в лесу, на которой ночевали несколько бесконечно далёких дней назад, я, кажется, успела отморозить пальцы ног. Пришлось быстро собрать ветки для костра, кое-как развести огонь с помощью дурацкого допотопного кремня, и аккуратно дотащить еле дышащего имперца до источника тепла. Цицерон отогрелся и задышал чуть чаще, но пока не приходил в себя; я же совсем забыла про холод, с тревогой следя за биением его сердца.