Ловец бабочек

Он не мог умереть, просто не мог. Хоть Цицеро и был соучастником всех моих прегрешений, потерять в этом хаосе ещё и его было невыносимо, хоть и правильно с точки зрения вселенской справедливости. Я старалась об этом не думать, потому что иначе и себе придётся пустить пулю в висок, а делать это пока ещё рано.

Нам отчаянно требовался отдых. Лесная поляна была уединённым местом, и после тех бандитов, что мы уничтожили, здесь никто не появлялся, но всё же засыпать сейчас было слишком рискованно. Желудок начало сводить от голода, но мне было нечем его порадовать — на охоту за целью мы отправились налегке, оставив все припасы в гостинице Драгонстара. После нескольких часов на холоде мозг почти не работал — уложив Цицерона в тепле, я устало села рядом и сама не знаю сколько времени тупо пялилась на огонь. Вскоре глаза начали слезиться; я бездумно ловила скатывающиеся по щекам слёзы языком. Холодное солнце было уже высоко в небе. Костёр почти прогорел, поэтому я встала и отправилась в чащу за новыми дровами. Хотелось сбить пожелтевшие листья в мягкую кучку и зарыться в них, блаженно прикрыв глаза, вдыхая запах сырой земли. Пока я шла вперёд, услышала вдалеке журчание ручья. В горле сразу же пересохло, я еле сдержала спазматический кашель. За пару минут нашла источник звука, но замерла над оврагом, по которому тёк ручей — рядом с водой, на камнях, сидел медведь. Он пока меня не заметил, но когда это случится, я, скорее всего, не успею убежать. Да и не нужно. Я аккуратно вынула из-за пояса Глок, в котором оставалось ещё три патрона.

— Прости, но мне нужнее, — громко произнесла.

Зверь заревел и дёрнулся в мою сторону, карабкаясь наверх по пологому склону оврага. Он был уже в двадцати футах от меня и быстро приближался; земля мелко дрожала от его мощных прыжков. Несмотря на кажущуюся неуклюжесть, медведи способны разгоняться до огромных скоростей, преследуя добычу, поэтому убегать от них — довольно бесполезное занятие. Я подождала, пока он начнёт заносить лапу для удара, остановившись на пару секунд, и выстрелила ему в голову. Здравомыслящий человек не будет так делать, он обойдёт хищника за милю, а если столкновение будет неизбежно, его рука будет предательски дрожать, первая пуля пройдёт мимо, а для второй не останется времени. Но моя пуля спокойно прошила мишке череп и поселилась в его сером веществе. И когда туша свалилась на землю, вызвав последний толчок под ногами, я подумала лишь о том, что мне не в чем принести воду на стоянку. Пришлось быстро напиться ледяной водой, всё-таки вызвав приступ кашля, и возвращаться обратно за какой-нибудь тарой.

Цицерон уже пришёл в себя; он слегка приподнялся на локтях, рассматривая меня, и отблески костра делали выражение его лица немного зловещим, хотя главным образом на нём была прописана усталость.

— Слышащая, ты что, встретила призрака? — взволнованно спросил он.

— Это намёк на мою бледность, или я покрыта зловонной эктоплазмой?

Вообще-то, в мои планы не входило шутить, но слова вырвались как-то сами собой. Интересно, это стресс, или я по правде начинаю сходить с ума? Давно пора.

— Ты выглядишь просто ужасно. Кстати, удалось подстрелить кого-нибудь вкусненького?

Я вспомнила огромного медведя и быстро замотала головой, не хватало этому маньяку переться в лес разделывать тушу.

— Я тоже хочу есть, только, в отличии от тебя, ещё и не спала нормально трое суток.

— О, Цицерон заметил твои прекрасные круги вокруг глаз. Кстати, как поживает наш птенчик? — он кивнул на тело парня, в моё отсутствие сползшее с лошади.

Чёрт, совсем про него забыла. Но не то чтобы этот подстреленный и избитый мной подросток навевал приятные воспоминания… Я перевернула его на спину и нащупала пульс. Надо же, какой крепкий, я когда-то чуть не отошла от единственной стрелы в плече, а уж после пулевого в ногу… Но там хотя бы помогли.

Помогли.

Помог. Зная, что птичка с подстреленным крылом будет далеко не так интересна. А как натурально изобразил печаль в глазах, когда меня ранили в живот. Гнида. Прекрасный актёр.

Воздуха стало не хватать. Я распахнула глаза — оказывается, успела зажмуриться до огненных кругов — и медленно разжала правую руку. Левая кисть была зажата в такие тиски, что, кажется, там что-то хрустнуло. Я смотрела на быстро разливающиеся синяки, пока в меня не прилетела прицельно брошенная ветка.

— Слышащая снова мечтает, как будет расчленять поверженных врагов?

— Спасибо. Да, почти, — я слабо улыбнулась имперцу.

Думать о Шеогорате было невыносимо больно и жизненно необходимо. После моего возвращения на Тамриэль он ни разу не говорил со мной, посылая поочерёдно всех своих коллег. Неужели ему, этой языкастой паскуде, нечего было сказать? Не боится же он меня, в самом деле, ведь антидаэдрическое оружие ещё не готово. Я впервые задумалась о словах редгарда, брошенных тогда в пещере, о том, что Шеогорат сожалеет о случившемся.