Ловец бабочек

Это было очередное враньё во избежание смерти, или бог действительно делился секретами со своим преданнейшим почитателем? Нет, эта даэдрическая шваль не умеет быть человечной. Он просто смотрит. Ломает, смотрит, развлекается… Как все они. Как всегда. И хоть ты бейся о стену, царапай ему лицо ногтями, кричи, срывая голос, и выворачивайся наизнанку, он лишь улыбнётся, чуть иронично, чуть грустно, и выразительным молчанием заставит тебя осыпаться в пыль. Интересно, когда я буду зачитывать смертный приговор, ломая ему все кости, хоть тогда он меня заметит?

Медальон Ильмерила вдруг ощутимо нагрелся. И, будто остального было мало, с неба закапал дождь.

— Цицерон, ты продержишься в седле? До пещеры несколько часов, а нам уже точно нет смысла оставаться здесь.

— О, Элис, меня не убьёшь такой прогулкой… Хотя Цицерон и не горит желанием снова видеть желтомордого выскочку…

Общими усилиями он был поднят и посажен в седло. Я накинула на имперца свой плащ, справедливо полагая, что ему сейчас нужнее, и что он бы в такой ситуации отдал мне чуть ли не всю свою одежду. С редгардом пришлось повозиться — хрупкое на вид тело оказалось практически неподъёмным для тощей и уставшей меня. Пришлось усаживать лошадь на землю и под недовольное ржание затаскивать тело ей на спину. Ничего, до логова эльфа парень точно продержится, а там пусть Ильмерил хоть обвязывает его собственными кишками. Я ненавижу то, что сделала, но из всех неверных вариантов по-прежнему выберу тот, который хотя бы возможно… спасёт человечество? Свершит месть? Исцелит сердце? Я позволила одинокой слезе скатиться вниз по лицу, падая и разбиваясь о выделанную кожу седла, как будто отпускаю хорошего человека, который был когда-то мной, дышал тем же воздухом, мечтал и верил, что в итоге всё само собой будет хорошо. Сказки — дерьмо, жизнь — дерьмо, строй капканы и позволяй им кусать тебя со всех сторон! И не смей, вовек не смей ни во что и ни в кого верить.

Дорога была долгой и скучной, но схлопнулась в один миг, как лопнувший воздушный шарик, когда между деревьями я рассмотрела приветливую пасть нашего логова. Около входа уже стояла привязанная к берёзе лошадь, устало щипавшая пожухлую траву. Так и хотелось пикнуть брелком сигналки, чтобы заглушить эти мерзкие жующие звуки, но я смогла лишь послать ей самый сердитый из своих взглядов, который, естественно, был проигнорирован. Спрыгнув с лошади, я уже направилась в пещеру, попросить кого-то помочь с редгардом, но свалившийся на землю Цицерон заставил забыть о мальчишке. Он храбрился, хотел казаться весёлым и несокрушимым, но тело-то не способно держаться на одной силе духа! Его белое лицо уже почти вызывало отвращение, как при взгляде на тело, которое только что покинула жизнь — разница ещё не видна глазами, но ты уже знаешь, что это просто медленно гниющий кусок мяса. На мгновение мне подумалось — а может, так и нужно, может, стоит помедлить несколько секунд и избавить мир от ещё одного ужасного человека? Да, он стал мне так дорог, что я бы спасла его и ценой своей жизни, только это не растрогало бы людей, которых он убил и, вероятно, ещё убьёт. Рыжие волосы имперца разметались по кроваво-золотому ковру опавших листьев, предавая их ярким цветам мягкость и законченный вид. Красиво, безумно и страшно красиво. Но Смерть уже идёт сюда, и листья под её ступнями сморщиваются и чернеют. Ей всё равно, сколько, когда и где, она ненасытна и хочет забрать с собой целый мир и каждого из нас; потому что только в этом её существование. Но ей только что щёлкнули по носу, и, клянусь, это была совершенно не я.

— Элис! — прокричал рядом красивый голос.

Ильмерил вышел из пещеры, уже успев охватить взглядом наш невесёлый натюрморт. Я только стояла на коленях возле Цицерона и молча смотрела на него, не зная, за какую из фраз хвататься первой. Оказывается, я уже успела измазаться в крови имперца, поэтому протянутая внезапно к эльфу окровавленная ладонь должна была выглядеть пафосно и драматично. Ильмерил вздохнул и, быстро подбежав, бухнулся рядом со мной.

— Вы просто не могли всё сделать нормально, — саркастично пробормотал он, уже водя руками над асассином, — мало того, что почти последние, так вдвоём справились хуже, чем его коллеги поодиночке! Хотя, о каких «вдвоём» я говорю — так, полторы калеки с одной на двоих извилиной.

И это было нормально. Альтмер не замирал встревоженно, матерясь на своём языке сквозь зубы, значит, его текущие действия проходят без сложностей. Цицерон выживет.

А я этому рада?

Любой ответ был бы чудовищным. Поэтому я приняла верное стратегическое решение — упала в обморок.

На этот раз меня хотя бы никто не будил кулаком или острием меча. Я выпала вверх из тягучей, блаженной пустоты, будто ныряльщик, после нескольких тягостных минут вынырнувший на поверхность. Комната казалась знакомой, но далеко не сразу до меня дошло, что это спальня Ильмерила.