Ловец бабочек

Напиться вдрызг, разнести какое-нибудь казино и угнать призовую тачку, а потом всю ночь гоняться с копами на ярких перекрёстках. О, ты ещё здесь? Я уже пару минут не слышу обвинительных речей в свой адрес, подумала, ты снова где-то витаешь. Ничего, подожду, уж больно хочется послушать.

Я сотворила себе комфортное кресло, и, пересаживаясь в него, совершенно случайно потопталась по лордовым сломанным пальцам. Странно, что тот порез на его щеке до сих пор не закрылся — в уголке глаза капля за каплей собиралась кровавая лужица.

— А всё-таки, Джиггалаг существует? На форумах столько срача по этому поводу, некоторые готовы себе руку отрезать, лишь бы узнать правду. Ну, насчёт руки я погорячилась… может, пальчик. Если рядом будет ведёрко со льдом и карета неотложки. Смотрел «Четыре комнаты»?

Определённо нет.

— Скажешь, или начать отрезать тебе пальцы?

— Что будет в конце?

— О чём ты?

— Ты уже продумала свои действия до самой последней сцены. Когда ты насытишься, а это будет быстро, очень быстро — я не всегда успевал доесть свой пудинг, когда обретшие власть глупцы уже бросали подобные развлечения — придёт время для того, что ты так старательно откладываешь.

— Скоро сам увидишь.

— Я знаю. Не делай этого.

— Вы посмотрите, неужели кто-то боится смерти?

— Боится? Ты умирала хоть раз?!

Шеогорат выпрямился рывком, как выстрелившая пружина. Странно, но даже стоя он смотрел как-то снизу вверх.

— А ты умирал?

Его взгляд метался по пейзажу за моей спиной, избегая меня. Ещё немного — и выскулит очередную жалобу обиженного ребёнка.

— Нет, это же не для вас, подобную честь вы предоставляете лишь нам. Можешь не притворяться, сейчас ты готов вылить мне в уши любой кисель, лишь бы я разжалобилась и тебя отпустила. Но не надейся понапрасну — ты до сих пор жив только потому, что я ещё — как ты сказал? — не насытилась. Мерзкое слово.

— Элис, пожалуйста…

— Что «пожалуйста»? Что «Элис»?! Ты хоть моё имя знаешь?

— Имена… — даэдра злобно оскалился, — какая разница, как тебя зовут, если свои дни ты проводишь в серости и унынии, а единственное, что способно выдавить из тебя хоть каплю жизни, — это плясание под дудку кучки инопланетных психопатов?!

— Какой ты самокритичный, — я повторяла его тон, — Лондон похож на Деменцию, ты сам так сказал. Думаешь, остальной наш мир лучше? Это что, даёт таким, как ты, право тыкать в нас иголками?

— Именно это и даёт, Элис! Ваши жизни быстротечны, как искры на ветру, а вы умудряетесь забиваться в свои раковины! Зачем смертным копить библиотеки, которые они не прочтут и за несколько жизней? Зачем все эти груды нежеланий, страхов, обид и распрей? Вы, смешные маленькие муравьи, слепо бросаетесь с обрыва, а потом надрываетесь, что это мы вас сталкиваем…

Что-то во мне надломилось с ужасным треском. Я вскочила с кресла и пошла к Шеогорату, я хотела оказаться к нему как можно ближе.

— Повтори.

Он замер от этих слов. Натурально замер — я неосознанно обездвижила его, только глаза беспомощно следили за моими жестами.

— Маленький муравей хочет послушать, как ты не водил его по краю и не сбивал вниз небрежным щелчком пальцев.

Неожиданно всё встало на свои места. Я, наконец, поняла, что происходящее было несомненно и единственно правильным; неясная дрожь волнения улеглась — что бы Шеогорат сейчас ни сказал, его судьба решена, я не отступлю и не изменю своего решения. Я всегда знала, чем закончится эта встреча, даже когда ещё сомневалась, что авантюра Ильмерила не устроена богами.

Хотя какие они нахрен боги.

По взмаху моей руки Шеогорат вновь смог двигаться. Не будь он так силён даже в этом, лишённом силы и искалеченном теле, давно повалился бы в траву. Теперь, будучи уверенной в своём приговоре, я могла вдоволь полюбоваться им. Больше, чем полюбоваться.

— Что ты снова делаешь… — Шео не осмелился увильнуть от моей руки.

Ты хотела, чтобы он извинился за всё, что с тобой сделал, только он, хотя другие виноваты не меньше. Ты забила бы не голос разума и снова ему поверила, а остальной мир пусть катится к чертям. Ты как собака в лесу, преданно ждущая хозяина, хотя этот мудак только что бросил тебя на погибель. Ты помнишь его запах, пытаешься уловить его в каждом встречном ветре, чтобы только найти и снова быть рядом. Чуда не случилось — лесные твари уже обгладывают твои кости; но даже сейчас, позови он снова к ноге, ты вернёшься хоть откуда. Эй, у тебя ещё есть сомнения? Проснись — это любовь!

Проснись.

Проснись от этого всего.

Он позволил мне вылечить свою руку, вытерпел, когда я пальцем стирала порез с лица. Когда Шеогорат откроет рот, я снова захочу запытать его до крика, но сейчас он боялся говорить.

Проснись.

Ненавижу тебя.

Проснись!