Ловец бабочек

Он первым отвёл глаза.

— Оставь это. Пожалуйста, Элис, я не готов сейчас уйти! — он сорвался на крик.

— А когда будешь готов? Я сделаю пометку в своём ежедневнике, затем сожгу его. И тебя.

— Ты же не можешь всерьёз думать, что я испортил тебе жизнь!

Вот он, тот момент, о котором я вспоминала.

— Ты не испортил, а отнял. Смешно, что ты даже не видишь причину моей злости.

Пока он не успел ответить, я бросила его на землю и послала по нервам электрический ток. Недостаточно, чтобы обуглиться до костей, но вполне хватит на остановку сердца.

Или несколько. Живучая ведь тварь.

Когда я отпустила магию, даэдра остался лежать на земле. Он и не думал шевелиться — я видела, с какой болью даётся ему дыхание. Попытаться открыть глаза было всё равно, что насыпать на них раскалённых углей.

— Вы делаете людям больно. Знаешь, говорят, что весь мир не стоит слезы ребёнка. Скольких детей ты заставил плакать, Шео? Слишком мало, чтобы помнить, или слишком много?

Он попытался что-то сказать, но только протяжно захрипел.

— Думаешь, ты другой? Я лишила тебя силы, и ты ломаешься так же, как любой человек.

— Т-ты… ты сама хотела…

Пришлось наклониться, чтобы расслышать, что он там бормочет.

— Ты хотела этого… Ты была счастлива…

Ах, я была.

Лорд попытался поднять руку, но её пронзил новый заряд, скрутив судорогой.

— Люди хотят того, что делает им больно… Хотят почувствовать… Это называется — жить. Когда ещё можешь удивляться новому, наслаждаться самыми абсурдными моментами, когда шрамы на памяти не стираются со временем, а саднят так, будто ты всё ещё там… Знаешь, как тебе повезло?

О боже, в его голосе была зависть. Кажется, на моём лице проступило удивление, потому что Шеогорат продолжил:

— Вы играете, мы играем — какая разница, чем именно? Я сменил тысячи фигурок, а всё, к чему в итоге возвращаюсь — эта чёртова тварь внутри меня! Ты не знаешь ни-че-го… Я бы с радостью поменялся с тобой местами.

О, я тебе это устрою, надменный ублюдок.

— Через каких-то жалких пятьдесят лет меня не станет. Если ты этого хочешь — прошу, забирай! Забери это у всех и сдохни!

Он, вопреки всему, рассмеялся.

— Чудесные маленькие мотыльки… Тебе было больно, Элис, я знаю. Я хотел, чтобы ты терпела. Тебе почти удалось, а вот я подвёл… Не увидел, какая ты мягкая и пушистая, хотя с виду р-р-р-р-р… Отгрызла бы мне голову, если бы я тогда тебе сказал.

— Тот парень из Драгонстара, ты правда говорил с ним?

— Ну не всё же мне с Хаскиллом трепаться! Это и разговором-то нельзя назвать, как мячиком об стену — всегда знаешь, в какую сторону отскочит.

— Не фигуры, так мячики… Ты вообще способен хоть кого-то рассмотреть за своим эгоцентризмом?

— Нет! Я не способен, потому что вы жадные тупые свиньи, завесившие глаза шорами и хвастающие этим друг перед другом! У вас есть всего одна жизнь, короткая, трудная, но невероятно прекрасная, а вы наполняете её мусором и всеми силами пытаетесь оборвать! Если бы я не вмешался, ты бы так и подохла в паутине несбывшихся желаний, боясь вылезти из своей раковины! И не перебивай меня сейчас, уж я договорю! Ты вспышка, Элис, яркая, красивая. Ты зажглась на этой самой поляне, и здесь же погасла, когда поняла, что вело тебя всё это время. Но я показал тебе счастье. Разве то чувство было фальшивкой?

— Ты заставил меня поверить…

— Я заставил тебя улыбаться. Мы этого не можем. Мы знаем всё, и не умеем забывать, все наши мгновения расписаны звёздами в небе. Только вы, маленькие и глупые, владеете секретом жизни — идти на ощупь, ступая в пропасть, и шаг за шагом облегчённо выдыхать, находя опору под ногами. Неизвестность даёт вам надежду — у нас нет ни того, ни другого. Я засыпаю, когда приходит время спать, и что-то другое занимает моё место. Я знаю, когда проснусь, и что застану по возвращении. Всегда. Ты понимаешь, что такое «всегда»?

Я забыла, что умею говорить. Чужие, неверные слова пронзали меня насквозь, и никакая магия не излечит душу, что так болит за других.

— Знаешь, — мой голос неожиданно хриплый, — если бы этот разговор состоялся много лет назад…

— Ты бы не поняла, о чём я. Ты и сейчас не понимаешь. Но я прошу тебя, не надо. Уйди, выкинь это всё из головы, как вы отлично умеете, просто забудь меня, как слишком грустный сон.

— Ты застрял в этом навсегда, и всё же боишься умирать?

— Элис, Элис, маленькая, добрая Элис… Я знаю начало и конец этой пьесы, но вдруг там есть что-то ещё? Ну вдруг?

— И ты ещё мне что-то говорил о надежде. А я ведь была права — вы ковыряете этот мир, потому что вам просто нехер делать. Вот кто вас такими создал?

— Я не знаю.

Он прикрыл глаза.

У меня в руках мощь целой вселенной, а Шео снова смог выдавить из меня слёзы.