Ловец бабочек

Море вопросов, тонны неотмщённой боли, и всё та же гадкая привычка считать других лучше себя. Ошибается ли он в моих глазах только потому, что я от этого пострадала?

Так ли это? Он заставил тебя жить, заставил! Над вами нет богов — вы сами себе и боги, и дьяволы.

Я знаю, знаю. Но раз больше нет опоры, буду цепляться за себя.

А себе я кое-что пообещала.

Рука нащупала в кармане захваченный целую жизнь назад медальон. Конечно, всё бы сработало и без непосредственного воздействия на накопитель, но кто же заканчивает такие истории без красивых жестов?

Шеогорат успел подняться. Он понял, что значит безделушка в моей руке.

— Последние слова?

Уже можно расслабиться. Финальная агония пронесётся по нервам, но её не страшно показать, ведь удара в ответ не будет.

— Я готов умолять!

— Не поможет.

Шео был растерянный, злой и грустный.

— Уже не скучно, правда?

Золото на мраморе. Столько силы и света.

— Я люблю тебя. Это единственное, что стоит сохранить на память.

Я захлопнула крышку медальона. Мой лорд разлетелся тысячей пепельнокрылых бабочек и исчез в синеве неба.

Всё. Конец.

А вы что хотели?) Чего болит, того и сыплем.

Всё же мне нравится эта мерзкая концовка. Она была придумана ещё в зародыше самой первой части, обрастая предысторией, как потопленный корабль коралловыми рифами…

Стоп. Вы тоже заметили, что статус всё ещё «в процессе»?

Главы и правда закончились. Ну, будет ещё эпилог. Я не все ответы успела засунуть в это резиновое изделие.

Рожка-ножка-эпиложка. Можете отписываться, там уже не будет ничего интересного.

Ну правда.

Эпилог. Твои грозы пахнут светом

Лондонский закат прекрасен. Пурпурный чуть бледноват, но оранжево-розовые мазки неизменно приятны глазу. Раскалённый шарик прячется за борт, оставляя на небе рваные дорожки света, и у меня возникает лёгкая клаустрофобия — из этой маленькой планетки ни выбраться, ни окинуть магическим взглядом ближайшие световые годы космоса. Я привыкла, что за утренним кофе успеваю осмотреть Нирн на предмет глобальных катастроф и, пока Хаскилл изображает угрюмое равнодушие, предотвращаю пару-тройку катаклизмов. Раньше я могла заниматься этим целыми днями, выколупывая каждый неровный камешек из стройной мозаики вселенной, но это метание бисера уже давно исчерпало себя. Но сейчас не могу и этого; прикрыв глаза, растворяю себя в звуках оживлённой столичной жизни. Я не была в Лондоне долгих четырнадцать лет, но вписалась в окружение, словно найденный на дне коробки последний кусочек паззла. Отвращение к городу давно смыто, стёрто вещами сильнее, чем пустяковые обиды, поэтому я только придаюсь лёгкой ностальгии, не заметив, как сильно успела соскучиться по привычному миру.

Вечер лишь начал впитывать летнюю жару, и люди не спешат сменить холодный сок в пользу горячительных напитков. Мысли многих из них далеки от приятных тем — напротив кафе возвышается здание больницы Лондон Бридж, так что и врачи, и родственники пациентов часто приходят отвлечься именно сюда. Я кладу под блюдце купюру, которой счастливая официантка сможет закрыть месячную оплату за университет, и направляюсь к госпиталю. Время посещений закончилось десять минут назад, и можно идти по коридорам, не таясь, лишь изредка отводя внимание суетящегося медперсонала.

Нужная палата светла и просторна. Приоткрытые окна наполняют её чуть солоноватой свежестью Темзы, почти не принося раздражающего городского шума. Размеренно пищат приборы. Человек на больничной койке в сознании, но он так слаб, что едва держит веки открытыми. На его лице — растерянность и изумление, а я искренне ему улыбаюсь.

— Привет.

Худые руки опутаны проводами. Седые волосы — длиннее, чем я запомнила — в беспорядке разметались по подушке. На лице уже вполне отчётливая сетка морщин, и только глаза остались прежними.

— Я поставила сигналку на подобные случаи, но не думала, что действительно решу прийти. Завтра утром твоё сердце перестанет биться — не бойся, я этого не позволю.

Кислородная маска мешает ему говорить, но я даже рада.

— У меня было время подумать. Много времени, ну, ты понимаешь. Я поклялась вас уничтожить, а сама в итоге стала такой, как вы, представляешь? Хотя нет, гораздо круче. Сначала было хорошо, ведь я могла помогать людям, менять мир к лучшему… А потом эта закольцованная песенка жалости к себе стала надоедать. Тебе, кстати, привет от Хаскилла. Он мне ничего не говорил, но я-то знаю, что он за тебя волнуется. Ты что-то побледнел, Шео, хотя куда уж больше… Выдержишь ещё десять минут разговора? Полагаю, дальше мне будет не до этого.

Под окнами больницы тянучка, поэтому я приглушила раздражающие гудки машин. Было на удивление приятно снова его увидеть. Какой же он всё-таки…