Эликсир жизни

Где же она оказалась? Причем тут алхимия?

Рядом слышалось соблазняющее журчание воды. Пить. И немедленно.

С трудом перевернувшись на живот и встав на колени, девушка подползла к живительному источнику и жадно припала губами к целительной влаге. И по мере того как утолялась жажда, Гермиона ощущала, как наполнялось силой ее тело. Словно она никогда не голодала в той сумасшедшей каменной тюрьме.

Искательница приключений, наконец, смогла поднять голову и оглядеться.

Она находилась в центре лабиринта, который украшала огромная статуя-фонтан, олицетворяющая союз воды и огня. Именно этот источник она и использовала для утоления жажды. Но девушку шокировало другое. Прямо перед статуей стоял Том Риддл собственной персоной, завороженно разглядывающий шедевр алхимического искусства.

И в тот же миг Гермиона осознала все.

Неужели ее миссия так нужна была вселенной, что даже не дали спокойно умереть? Не говоря уж о том, чтобы встретиться с друзьями и родными. И забросили вновь в самое пекло? Неужели она оказалась достойной такого невозможного счастья? Несмотря на неоправдавшуюся надежду увидеть свой мир, Гермиона ощущала себя по-детски счастливой.

Временной континуум тут тоже был искажен. Пока она перемещалась, ее возлюбленный прошел все испытания, прошел лабиринт.

Немая радость захлестнула с головой, пронзила до глубины души. Он сумел, он сделал это! Девушка молча наблюдала меняющееся выражение лица своего друга и была не в силах произнести и слова.

Лишь минуту спустя другая мысль заставила ее оторваться от потрясающего зрелища.

Этот этап представлял собой символический союз мужского и женского начала, солнца и луны, воды и огня, ртути и серы, индивидуума и внешнего мира. Не составляло труда догадаться, что потребовалось бы сделать для его прохождения. И как кто-то мог пройти его в одиночестве? Неужели Риддл был прав, называя весь этот мир ловушкой?

Гермиона сама не заметила, как вскочила на ноги, и они понесли ее к Тому. А он… не узнал ее? Бедный, что ему пришлось пережить…

— Они предусмотрели все. Кроме того, что нас может быть двое, и мы будем друг друга… — начала она, но не успела договорить.

Ридлл быстро подошел к ней и жестко схватил за плечо.

— Том, полегче! — девушка машинально потерла больное место. — Или ты еще не успел соскучиться?

Глаза парня расширились, и он, судорожно сглотнув, в изумлении уставился на нее.

— Не волнуйся, ты не в ином мире, вернее, в ином, но не в том, где тебя должны встречать ангелочки. Меня перенес сюда древний артефакт, — Гермиона быстро достала медальон Ровены и помотала им перед глазами слизеринца.

Кажется, это подействовало.

— Гермиона? — недоверчиво произнес он.

— Ну, наконец-то, дошло, — весело подтвердила она. — Что с тобой сделал лабиринт? Почему…

Не дав договорить, Риддл порывисто схватил ее и прижал к себе настолько сильно, что стало невозможно дышать.

— Том, задушишь, — пискнула девушка. — Я так счастлива, что ты опять со мной, Том, — когда он немного ослабил объятия, призналась она.

— Я думал, что никогда больше не смогу тебя обнять, — прошептал он и уже громко поинтересовался: — Так что ты говорила вначале?

Гермиона отстранилась от него, слегка сдвинув брови:

— Для этого этапа нужны двое, ты, наверное, заметил, не так ли?

— Разумеется, — он пожал плечами, убирая прядь волос с ее лба. — Но Фламель с Дамблдором попали в свою же собственную ловушку. Сделав условия практически невыполнимыми, они оставили узкую тропу к успеху. По которой мы с тобой и пройдем. Через то самое игольное ушко.

Его глаза сияли, и в них было столько необычного для нее тепла, что Гермиона позволила себе счатливо рассмеяться:

— Тем более процесс обещает быть весьма приятным.

Том припал к ее губам, жадно и нежно, мягко и настойчиво. И Гермиона потерялась в его всепоглощающей страсти. Исчезло все — мысли, рассуждения, концепции. Девушка не заметила, как они оказались внутри потоков воды и огня. Оставалась лишь острота восприятия момента здесь и сейчас, чувство и осознанность бытия. Совместный экстаз показался красным, как жертвенная кровь, как чувство любви, как Философский камень. И взметнувшийся в небеса феникс олицетворял не только возрождение, но и дух в материи — одухотворение всего обыденного, материального и приземленного.

Том не говорил ей, что любит ее, но она знала, что иначе они не смогли бы пройти этот этап. И парень знал, что она знала. Но это было даже больше, чем любовь.

Интересно, подозревал ли Дамблдор, что для создания Философского камня не нужно было становиться святым, достаточно было стать самим собой, избавившись от наносного, открыться для окружающего мира, выйдя из иллюзии и сна наяву?

Когда рассеялся красный туман, молодые люди обнаружили, что лежат на жестком, холодном полу.