Эликсир жизни

Не то, чтобы парень особо разочаровался, если бы тот отсутствовал, но все же хотелось знать.

Риддл обнажил предплечье и глубоко вонзил лезвие в собственную плоть, избегая вен и сухожилий.

Боль была страшной, огненной, всепоглощающей. Но не такой отчаянной, безысходной и мешающей дышать, как в его ночных воспоминаниях. Том обнаружил, что от боли физической гораздо легче освободить сознание, чем от боли эмоциональной. Даже без помощи зелий, одной лишь чистой волей. Железная сила воли — вот что было у него и отсутствовало у окружения, вот что помогло его таланту обрести всю полноту реализации, вот что сделало его лидером. И парень разотождествился с болью, представил себя отдельно от нее, повесил ее словно на какой-то крючок в другом месте, где его не было. Сознание стало легким, невесомым.

Громкий вскрик вывел его из состояния созерцания. Повернув голову, Риддл увидел Гермиону, которая уже подскочила к нему с таким шокированным выражением лица, что он чуть не рассмеялся. Девушка достала платок и принялась промокать залитую кровью руку. Несколько капель упало на ковер…

— Том, зачем ты это сделал сейчас? Неужели нельзя было подождать? — бормотала она. — Ты ведешь себя, как ребенок.

В этот миг Риддл почувствовал, как деревенеют его скулы и просыпается саркастично-строгий внутренний голос. Шоколадные лягушки — это одно, а вот такое кудахтанье он бы даже своему василиску не позволил. Как похожа была ситуация на многие другие, с бывшими подружками, пытающимися перейти черту! Он уходил в этот момент. Всегда. Почему Гермиона должна быть исключением?

— Это мое личное дело, — холодно заметил он, отстраняя руку девушки.

Та подняла голову и встретила его взгляд. В глазах цвета темного меда что-то дрогнуло и будто погасло.

— Я поняла тебя, — спокойно кивнула она, убирая платок в карман, и достала волшебную палочку: — Scourgify!

Кровавые пятна исчезли с ковра, и Гермиона, мельком взглянув на его руку, быстро пошла к выходу из гостиной.

Том молча посмотрел ей вслед, затем перевел взгляд на затягивающуюся рану. И ощутил, как дикий восторг неумолимо охватывает все его существо. Ритуал сработал! И разве имело значение, что где-то глубоко внутри вдруг стало тоскливо на душе? Цель была достигнута. И Риддл не чувствовал никакой вины. В конце концов, целенаправленный секс не подразумевал никаких личных отношений.

На ходу застегивая манжет, Том спешно направился к кабинету Зельеварения. Он практически догнал Гермиону и зашел в класс в тот момент, когда она едва успела открыть рот, чтобы извиниться за опоздание.

Глазки Слагхорна тут же переместились на любимчика, и профессор вскинул брови. Его хитрый взгляд не понравился Риддлу, и юноша придал лицу невинно-отрешенное выражение.

— Мистер Риддл, может быть, вы объясните причину опоздания? — почти ласково попросил Слагхорн.

— На мисс Гаррисвилль напал злобный полтергейст Пивз, и мне как старосте пришлось вмешаться, — и глазом не моргнув, безмятежно выдал он первую пришедшую в голову ложь.

Он не видел лица Гермионы, но было заметно, как она напряглась. Про себя Том хмыкнул, а на волосы-то у нее времени не хватило, собранны в хвост и, явно, причесаны кое-как. Неудивительно, что класс захихикал при их совместном появлении. Парень не признавался себе, но тайно был доволен, что это он привел ее волосы в такое состояние.

Слагхорн кашлянул, покрутил ус и, наградив Тома красноречивым взглядом, покивал:

— Понятно. Проходите.

Когда Том уселся на свое место, Эйвери с улыбкой до ушей протянул ему руку для пожатия. В ответ на вопросительный взгляд Риддла, он шепнул:

— Поздравляю!

Том попробовал сдержать самодовольную ухмылку, но у него это плохо получилось, и парень быстро хлопнул по протянутой ладони приятеля.

Гермиона знала, что могла бы причесаться и получше, но это, как всегда, заняло бы у нее не меньше четверти часа. В конце концов, хвост хоть и являлся для нее непривычной прической, но вполне прилично смотрелся.

Собралась она кое-как, натянула нормальные колготки, которые хранила на «черный день». Хорошо, что сумку хогвартская отличница имела обыкновение собирать заранее. Тело болело жутко. И не только из-за спринтерского бега по ступенькам.

На душе было погано.

Вот и произошло то, чего она ожидала, со смирением, но неизбежной грустью. Так быстро. Каких-то полчаса — и она уже не может провести рукой по шелку его волос, уткнуться лицом в широкую грудь, прикоснуться губами к таким упоительным губам. Но Риддл не дождется, что она начнет бегать за ним, как бывшие подружки. Зато теперь Гермиона имеет полное право потребовать с него его часть сделки, чисто по-деловому, без всяких ненужных интимностей.

Девушка не чувствовала боли, лишь какая-то пустота замерла внутри неестественным, холодным молчанием. Больно будет потом.