Фандом: Гарри Поттер. Гермиона, Том Риддл. Лучшие ученики, экстраординарные умы. Возможно ли выиграть войну, победив в битве? Сработает ли план Гермионы?
Добавить в моё избранное
409 мин, 29 сек 14677
И только тогда она поняла, что сейчас произойдет.
— Нет, Том, пожалуйста, — выдохнула она.
И в тот же миг девушка почувствовала острую боль. Он вошел в нее грубо и резко. Плача от стыда и боли, она попробовала вырваться, но парень оказался значительно сильнее ее. Было обидно и совершенно отсутствовало то ощущение сладости, что испытала она в свой первый раз. Девушка чувствовала себя грязной, униженной, использованной. Зачем ты все испортил, Том? Остановись. Пожалуйста…
Но через физическую боль, слезы и отчаянье, вдруг пробилось чувство наслаждения и ярость. И Гермиона неожиданно поняла, что это не ее ощущения. Настройка все еще работала. Она чувствовала Тома, как в прошлый раз. А он упивался ее болью, ее беспомощностью! Он насиловал ее и ликовал в своей власти над ней. Мерзавец! Садист! Сумасшедший!
Но присутствовало еще что-то в его эмоциях. Где-то в потаенной глубине сердца ему тоже было больно, и он пытался таким образом защитить себя. Гермиона осознала это за миг до того, как струя спермы наполнила ее, и парень уронил голову к ней на плечо в сладком экстазе, в довольном блаженстве, зарывшись лицом в волны длинных волос.
Том проснулся от холода, сводящего судорогой тело, почему-то занимающее абсолютно не предназначенную для сна позу. Зыбко поежившись, парень обнаружил, что его голова лежит на чем-то мягком. Он заставил себя приоткрыть глаза. Это что-то оказалось девичьими бедрами. И мгновенно нашлось объяснение неудобной позе.
Риддл смутно помнил, как они сползли на холодный пол. Он ничего не соображал в эйфории, в легкости парения, когда наклонился к Гермионе. Ее заботливые пальцы в его волосах показались вначале иллюзией расширившегося сознания. Но рука девушки не исчезала, продолжая смущать нежной лаской, трепетными поглаживаниями и в то же время вознося еще дальше к экстазу, убирая малейший след боли из глубин сердца. Что-то мокрое почувствовалось на лбу. Безмерно ласковые руки были последним, что он помнил, проваливаясь в сладостный омут блаженного сна.
Небо еще не тронула золотисто-розовая дымка рассвета, и оно все так же звездным сиянием освещало древний замок. Глаза юноши остановились на спящей девушке. Ее голова склонилась на плечо, а черты лица были расслаблены. Она казалась спокойной и умиротворенной. Но что поразило его больше всего — это то, что ладонь Гермионы утонула в его кудрях. Значит, она действительно гладила его. Но почему?
Гермиона рыдала, когда он насиловал ее. Ей было больно и обидно, Том это чувствовал и знал. И горькие слезы лишь умножали упоительное ощущение власти над ней, абсолютной и тотальной, пронзительного восторга, долгожданной эйфории. Тело девушки, склонившееся над пропастью, принадлежало ему, как и сама ее жизнь. И даже ее чувства были обязаны повиноваться. Он мог заставить девчонку страдать. И заставил.
Возможно, Гермиона все-таки была влюблена в него, несмотря на логический и практичный подход к жизни. Но Делисса тоже была, и что? Это ей не помешало наорать на него, забиться в истерике, кидать в «возлюбленного» все попавшиеся под руку предметы, а потом еще и пообещать нажаловаться директору, что он якобы ее изнасиловал. Поведение Гермионы оказалось полной противоположностью. А ведь ее-то он действительно изнасиловал.
Неожиданно пришедшая в голову мысль оглушила юношу. И ему на миг стало страшно. А вдруг это и есть проявление того, что называют безусловной любовью? Как там говорил Дамблдор в своих нравоучениях? Когда другого принимаешь любым, какой он есть… Стоп. Этого только не хватало! Что за бред! Еще чуть-чуть мыслей в этом направлении — и можно будет идти к профессору Трансфигурации на чай с лимонными дольками. Или открыть аттракцион для грязнокровок — катание на василиске. Нет, Шеша за это съест его самого и не подавится, даром что Том — наследник Слизерина.
Риддл почувствовал, как постепенно волна страха отпускает его сердце. Неизвестное пугает, он это не раз говорил, а вот сейчас сам столкнулся с таким неизвестным…
Может быть, Гермиона просто не хотела с ним ссориться, осознавая всю важность их сотрудничества? То есть сделала правильные выводы из ситуации, чего, собственно, он от нее и ожидал. Том практически спланировал это насилие, хотя и не был до последнего момента уверен, что пойдет на это. Если б девчонка не довела его до белого каления… Он хотел подчинить ее волю, сломать гордость, показать, кто в их паре лидер. Но если девушка все поняла, зачем тогда ласкать его, к чему столько патетики?
Ледяной порыв ветра напомнил парню, что они выбрали неподходящее место для сна. Тем более, бедра Гермионы так и остались полуобнаженными, прикрытыми кое-как. Хорошо хоть, сидела она на мантии и белье, а не на холодном полу голой попкой… Сознание сразу нарисовало картину помянутого места девушки, весьма привлекательного, он мог поклясться.
— Нет, Том, пожалуйста, — выдохнула она.
И в тот же миг девушка почувствовала острую боль. Он вошел в нее грубо и резко. Плача от стыда и боли, она попробовала вырваться, но парень оказался значительно сильнее ее. Было обидно и совершенно отсутствовало то ощущение сладости, что испытала она в свой первый раз. Девушка чувствовала себя грязной, униженной, использованной. Зачем ты все испортил, Том? Остановись. Пожалуйста…
Но через физическую боль, слезы и отчаянье, вдруг пробилось чувство наслаждения и ярость. И Гермиона неожиданно поняла, что это не ее ощущения. Настройка все еще работала. Она чувствовала Тома, как в прошлый раз. А он упивался ее болью, ее беспомощностью! Он насиловал ее и ликовал в своей власти над ней. Мерзавец! Садист! Сумасшедший!
Но присутствовало еще что-то в его эмоциях. Где-то в потаенной глубине сердца ему тоже было больно, и он пытался таким образом защитить себя. Гермиона осознала это за миг до того, как струя спермы наполнила ее, и парень уронил голову к ней на плечо в сладком экстазе, в довольном блаженстве, зарывшись лицом в волны длинных волос.
Глава 16. Компромисс
Глава навеяна «Dicitencello Vuje» в исполнении Корелли.Том проснулся от холода, сводящего судорогой тело, почему-то занимающее абсолютно не предназначенную для сна позу. Зыбко поежившись, парень обнаружил, что его голова лежит на чем-то мягком. Он заставил себя приоткрыть глаза. Это что-то оказалось девичьими бедрами. И мгновенно нашлось объяснение неудобной позе.
Риддл смутно помнил, как они сползли на холодный пол. Он ничего не соображал в эйфории, в легкости парения, когда наклонился к Гермионе. Ее заботливые пальцы в его волосах показались вначале иллюзией расширившегося сознания. Но рука девушки не исчезала, продолжая смущать нежной лаской, трепетными поглаживаниями и в то же время вознося еще дальше к экстазу, убирая малейший след боли из глубин сердца. Что-то мокрое почувствовалось на лбу. Безмерно ласковые руки были последним, что он помнил, проваливаясь в сладостный омут блаженного сна.
Небо еще не тронула золотисто-розовая дымка рассвета, и оно все так же звездным сиянием освещало древний замок. Глаза юноши остановились на спящей девушке. Ее голова склонилась на плечо, а черты лица были расслаблены. Она казалась спокойной и умиротворенной. Но что поразило его больше всего — это то, что ладонь Гермионы утонула в его кудрях. Значит, она действительно гладила его. Но почему?
Гермиона рыдала, когда он насиловал ее. Ей было больно и обидно, Том это чувствовал и знал. И горькие слезы лишь умножали упоительное ощущение власти над ней, абсолютной и тотальной, пронзительного восторга, долгожданной эйфории. Тело девушки, склонившееся над пропастью, принадлежало ему, как и сама ее жизнь. И даже ее чувства были обязаны повиноваться. Он мог заставить девчонку страдать. И заставил.
Возможно, Гермиона все-таки была влюблена в него, несмотря на логический и практичный подход к жизни. Но Делисса тоже была, и что? Это ей не помешало наорать на него, забиться в истерике, кидать в «возлюбленного» все попавшиеся под руку предметы, а потом еще и пообещать нажаловаться директору, что он якобы ее изнасиловал. Поведение Гермионы оказалось полной противоположностью. А ведь ее-то он действительно изнасиловал.
Неожиданно пришедшая в голову мысль оглушила юношу. И ему на миг стало страшно. А вдруг это и есть проявление того, что называют безусловной любовью? Как там говорил Дамблдор в своих нравоучениях? Когда другого принимаешь любым, какой он есть… Стоп. Этого только не хватало! Что за бред! Еще чуть-чуть мыслей в этом направлении — и можно будет идти к профессору Трансфигурации на чай с лимонными дольками. Или открыть аттракцион для грязнокровок — катание на василиске. Нет, Шеша за это съест его самого и не подавится, даром что Том — наследник Слизерина.
Риддл почувствовал, как постепенно волна страха отпускает его сердце. Неизвестное пугает, он это не раз говорил, а вот сейчас сам столкнулся с таким неизвестным…
Может быть, Гермиона просто не хотела с ним ссориться, осознавая всю важность их сотрудничества? То есть сделала правильные выводы из ситуации, чего, собственно, он от нее и ожидал. Том практически спланировал это насилие, хотя и не был до последнего момента уверен, что пойдет на это. Если б девчонка не довела его до белого каления… Он хотел подчинить ее волю, сломать гордость, показать, кто в их паре лидер. Но если девушка все поняла, зачем тогда ласкать его, к чему столько патетики?
Ледяной порыв ветра напомнил парню, что они выбрали неподходящее место для сна. Тем более, бедра Гермионы так и остались полуобнаженными, прикрытыми кое-как. Хорошо хоть, сидела она на мантии и белье, а не на холодном полу голой попкой… Сознание сразу нарисовало картину помянутого места девушки, весьма привлекательного, он мог поклясться.
Страница 65 из 119
