Фандом: Гарри Поттер. Гермиона, Том Риддл. Лучшие ученики, экстраординарные умы. Возможно ли выиграть войну, победив в битве? Сработает ли план Гермионы?
Добавить в моё избранное
409 мин, 29 сек 14684
Парень в этом не сомневался.
— А точнее, в коллекцию манускриптов Национальной библиотеки в Париже, — подтвердила девушка.
Она улыбнулась, видимо, обрадованная, что приятель так легко принял идею о посещении худшей части человечества.
— Придется. Можно, конечно, отловить самого Фламеля… — протянул Том, внимательно наблюдая за ее реакцией.
Ему нравилось подкалывать девушку, высказывая временами совершенно идиотские, но устрашающие идеи. Было и забавно, и необходимо изучать ее натуру, с одной стороны, а с другой, Том все пытался осознать, как в ней могло уживаться столько человеколюбия с неприкрытым цинизмом. Ему в добродушие приходилось играть. Разве что с ней он был ближе всего к этому самому «любию». Но даже с приятелями Риддл лицемерил. Не говоря уж о его безмятежной лжи Дамблдору и иже с ним. Очень часто Том ощущал себя охотником, затаившимся где-то в глубине собственного существа и наблюдающим за разворачивающимся спектаклем. Причем, спектаклем как внешним, так и внутренним. Иногда слизеринский староста чуть ли не сам верил в свою невинность и «правильность». Циником был лишь тот самый наблюдатель-охотник, его истинная сущность. Все эмоции и чувства являлись внешними по отношению к этому центру. По крайней мере, Том так считал раньше. И только во время памятного ритуала юноше неожиданно пришло понимание, что наблюдатель вовсе не был циником. Он просто был. Без ярлыков и качеств. И это острое чувство собственного бытия превосходило по силе, по насыщенности все то, что он мог наблюдать как в мире внутреннем, так и во внешнем.
— Боюсь, найти Фламеля будет еще труднее, чем оригинал «Завещания», — хмыкнула Гермиона. — И господин бессмертный абсолютно прав. За столько-то лет, явно, не захочешь встречаться с кем попало. Вот разве что считать мысли Дамблдора, где прячется его друг…
Том рассмеялся, сухо и холодно:
— Ценю твой юмор. Но раньше надо было думать, дорогая. Стоит тебе лишь сделать попытку… Для Дамблдора все, что связано со мной, автоматически причисляется ко вселенскому злу. Как будто оно и в самом деле существует.
Девушка покачала головой и поежилась:
— Да, зло бывает только конкретным. Но от этого не легче тому, кто от него страдает… От твоего смеха у меня мурашки по коже.
— Скажи спасибо старому маразматику.
— Что, и в смехе тоже Дамблдор виноват?
— И не только в нем.
Гермиона посмотрела на парня, долго, пронзительно:
— И не только Дамблдор, ты, наверное, хотел сказать.
Том быстро отвел взгляд. Вот только этого не надо, копания в прошлом, которое он так хотел забыть. Вернее, не столько забыть, сколько компенсировать. Он ненавидел, когда к нему лезли в душу. Хотя, по большому счету, вот в душу-то ему никто никогда и не лез. Все лишь хотели управлять им, выискивая слабости.
Юноша отрешенно пожал плечами и будничным тоном перевел тему:
— Так что, когда отправляемся в Париж?
Молодые люди уже два раза пробирались в Хогсмид, и их приключения остались незамеченными. Гермиона, как показалось Тому, сочувственно улыбнулась и приняла его нежелание говорить о прошлом:
— После Хэллуина, наверное. Только надо быть осторожными. Все-таки война.
— Зато вряд ли Министерство Франции будет обращать особое внимание на неправомерное использование магии несовершеннолетними, — рационально заключил Том. — Во всем есть свои плюсы. И в войне.
— Уж лучше бы их не было, — вздохнула Гермиона и дотронулась до его руки. — Осторожность еще никому не повредила.
Том пожал ладонь девушки, как бы ободряюще и успокаивающе. Все же он уважал девчонку за смелость. Недаром именно она оказалась его подругой. Она была исключительной. Как и он сам.
Гермиона не знала планов Риддла относительно ее самой, но она была убеждена, что ее действия не прошли впустую. Иногда девушка высказывала провокационные идеи и специально отмечала реакцию Тома. Она изменилась. Раньше юный Темный Лорд пришел бы в ярость от некоторых ее слов, она была в этом уверена на сто процентов. Разумеется, Гермиона выбирала спокойные моменты для своих тестов, ей совсем не хотелось быть прижатой к заграждению Астрономической башни еще раз. А тем более отправиться полетать с нее.
Нет, парень не отказался от своих расистских планов и даже от второго этапа операции против магглорожденных. Но он перестал неизбежно приближаться к психическому отклонению. В этом девушка не сомневалась, потому что Тома больше не терзали многие моменты из его прошлого, и парень стал способен управлять своими эмоциями, а не просто зажимать их в яростный комок и прятать ото всего мира. У него появилась свобода выбора в реагировании на ситуацию, свобода, которая и характеризовала человека как человека, а не как закомплексованную машину, управляемую исключительно темными уголками собственного подсознания.
— А точнее, в коллекцию манускриптов Национальной библиотеки в Париже, — подтвердила девушка.
Она улыбнулась, видимо, обрадованная, что приятель так легко принял идею о посещении худшей части человечества.
— Придется. Можно, конечно, отловить самого Фламеля… — протянул Том, внимательно наблюдая за ее реакцией.
Ему нравилось подкалывать девушку, высказывая временами совершенно идиотские, но устрашающие идеи. Было и забавно, и необходимо изучать ее натуру, с одной стороны, а с другой, Том все пытался осознать, как в ней могло уживаться столько человеколюбия с неприкрытым цинизмом. Ему в добродушие приходилось играть. Разве что с ней он был ближе всего к этому самому «любию». Но даже с приятелями Риддл лицемерил. Не говоря уж о его безмятежной лжи Дамблдору и иже с ним. Очень часто Том ощущал себя охотником, затаившимся где-то в глубине собственного существа и наблюдающим за разворачивающимся спектаклем. Причем, спектаклем как внешним, так и внутренним. Иногда слизеринский староста чуть ли не сам верил в свою невинность и «правильность». Циником был лишь тот самый наблюдатель-охотник, его истинная сущность. Все эмоции и чувства являлись внешними по отношению к этому центру. По крайней мере, Том так считал раньше. И только во время памятного ритуала юноше неожиданно пришло понимание, что наблюдатель вовсе не был циником. Он просто был. Без ярлыков и качеств. И это острое чувство собственного бытия превосходило по силе, по насыщенности все то, что он мог наблюдать как в мире внутреннем, так и во внешнем.
— Боюсь, найти Фламеля будет еще труднее, чем оригинал «Завещания», — хмыкнула Гермиона. — И господин бессмертный абсолютно прав. За столько-то лет, явно, не захочешь встречаться с кем попало. Вот разве что считать мысли Дамблдора, где прячется его друг…
Том рассмеялся, сухо и холодно:
— Ценю твой юмор. Но раньше надо было думать, дорогая. Стоит тебе лишь сделать попытку… Для Дамблдора все, что связано со мной, автоматически причисляется ко вселенскому злу. Как будто оно и в самом деле существует.
Девушка покачала головой и поежилась:
— Да, зло бывает только конкретным. Но от этого не легче тому, кто от него страдает… От твоего смеха у меня мурашки по коже.
— Скажи спасибо старому маразматику.
— Что, и в смехе тоже Дамблдор виноват?
— И не только в нем.
Гермиона посмотрела на парня, долго, пронзительно:
— И не только Дамблдор, ты, наверное, хотел сказать.
Том быстро отвел взгляд. Вот только этого не надо, копания в прошлом, которое он так хотел забыть. Вернее, не столько забыть, сколько компенсировать. Он ненавидел, когда к нему лезли в душу. Хотя, по большому счету, вот в душу-то ему никто никогда и не лез. Все лишь хотели управлять им, выискивая слабости.
Юноша отрешенно пожал плечами и будничным тоном перевел тему:
— Так что, когда отправляемся в Париж?
Молодые люди уже два раза пробирались в Хогсмид, и их приключения остались незамеченными. Гермиона, как показалось Тому, сочувственно улыбнулась и приняла его нежелание говорить о прошлом:
— После Хэллуина, наверное. Только надо быть осторожными. Все-таки война.
— Зато вряд ли Министерство Франции будет обращать особое внимание на неправомерное использование магии несовершеннолетними, — рационально заключил Том. — Во всем есть свои плюсы. И в войне.
— Уж лучше бы их не было, — вздохнула Гермиона и дотронулась до его руки. — Осторожность еще никому не повредила.
Том пожал ладонь девушки, как бы ободряюще и успокаивающе. Все же он уважал девчонку за смелость. Недаром именно она оказалась его подругой. Она была исключительной. Как и он сам.
Гермиона не знала планов Риддла относительно ее самой, но она была убеждена, что ее действия не прошли впустую. Иногда девушка высказывала провокационные идеи и специально отмечала реакцию Тома. Она изменилась. Раньше юный Темный Лорд пришел бы в ярость от некоторых ее слов, она была в этом уверена на сто процентов. Разумеется, Гермиона выбирала спокойные моменты для своих тестов, ей совсем не хотелось быть прижатой к заграждению Астрономической башни еще раз. А тем более отправиться полетать с нее.
Нет, парень не отказался от своих расистских планов и даже от второго этапа операции против магглорожденных. Но он перестал неизбежно приближаться к психическому отклонению. В этом девушка не сомневалась, потому что Тома больше не терзали многие моменты из его прошлого, и парень стал способен управлять своими эмоциями, а не просто зажимать их в яростный комок и прятать ото всего мира. У него появилась свобода выбора в реагировании на ситуацию, свобода, которая и характеризовала человека как человека, а не как закомплексованную машину, управляемую исключительно темными уголками собственного подсознания.
Страница 72 из 119
