Придуманные истории

Отец оказался рядом как-то совсем неожиданно — молча опустился на соседний стул с двумя рюмками в руке.

— Ты же не пьешь? — заметил Богдан, забирая одну и принюхиваясь: водка.

Отец наклонился к самому его уху и прошептал:

— Тамара уже не узнает, а за нее грех не выпить. Пусть ей там хорошо будет, — и залпом опрокинул рюмку в себя.

Богдан поморщился, но тоже выпил. Водка обожгла горло, ухнула по пищеводу в желудок, дыхание перехватило.

— Не думай об этом, пап, — выдавил он, откашлявшись. — Давай я такси вызову и домой тебя отвезу? Мне так спокойнее будет.

Отец откинулся на спинку стула и покачал головой.

— Я лучше тут еще побуду, потом сам доберусь. Дома… глухо. Слишком пусто. Не могу там уже находиться.

Богдан сжал его плечо.

— Ты всегда можешь приехать ко мне, — заметил он.

— Да поздно уже. Я теперь как потерянный — и дома не в милость, и вне дома в тягость. Ну ничего, не долго мучиться.

— Ты это чего, пап? — у Богдана даже сердце замерло.

— Просто чувствую, Бодь, — отец улыбнулся и потрепал его по голове. — Поезжай домой, знаю, тебе в тягость. Мама бы давно тебя уже спровадила, да… — он умолк посреди предложения, махнул рукой и ушел к гостям.

Богдан посидел еще минут пятнадцать и поехал домой.

В тридцать три он остался один. Отец просто угас. На его поминках Богдан просидел до самого конца — подумал, что не хотел бы, чтобы его собственные дети не смогли ему дать даже этого. Хотелось проводить отца чем-то определенным, поставить точку — важную и значительную, понять, что родители прожили жизнь не просто так.

История четвертая

Лариса очень любила оставаться дома в одиночестве. Стоило родителям выйти за порог, как она тут же бросалась к маминому шкафу и начинала перемерять одно за другим все платья. Потом красилась, сидя на небольшом пуфике перед туалетными столиком. В последнюю очередь надо было влезть во все туфли и босоножки и остановиться на каких-то определенных. И обязательно покрутиться у зеркала, как это делала мама перед выходом — Ларисе казалось, что она взрослеет.

Так она поступала в шесть лет, и в десять, и в двенадцать. В четырнадцать красилась уже не для себя, а для мальчишек на улице. В шестнадцать впервые сбежала из дома, поссорившись с матерью. В восемнадцать переехала в другой город и вплоть до двадцати шести ни разу об этом не пожалела.

А потом в жизни случилось столько событий, что захотелось спрятаться от всего, вернуться в детство. Разукрасить лицо, натянуть мамино платье и кружиться по комнате, представляя себя принцессой.

И Лариса неожиданно вспомнила, что мама все еще живет в прежней квартире в этом, как она всегда про себя его называла, богом забытом городишке. Собрала вещи в одну спортивную сумку, купила билет на поезд и уехала.

Два часа сидела на лавочке во дворе знакомого с детства дома и не знала, где найти силы, чтобы посмотреть маме в глаза, чтобы извиниться, чтобы… вернуться. И уже хотела было уходить — найти гостиницу, купить обратный билет, — как увидела маму. Она шла с двумя огромными пакетами из магазина, уставшая, как будто придавленная жизнью, и Ларисе неожиданно все показалось таким простым, что захотелось рассмеяться. Она подскочила с лавочки и кинулась к маме.

— Давай помогу, тяжело ведь, — ляпнула первое, что пришло на ум.

Мама подняла глаза и с удивлением посмотрела на нее.

— Помоги… те, — не узнала.

Лариса подхватила оба пакета — даже сумка на плече не мешала — и уверенным шагом направилась к нужному подъезду. Пока шла, корила себя на чем свет стоит, клялась, что все исправит. Поднялась на четвертый этаж и встала возле двери.

— Откуда вы знаете, где я живу?

— Мам… Неужели совсем не узнаешь?

Мама замерла на пару секунд, потом улыбнулась и открыла дверь. Ничего больше не сказала — ни слова в упрек, ни одного вопроса. Поставила чайник, накормила.

— Комната твоя в прежнем виде, ничего не меняла, — сказала, прежде чем скрыться в своей спальне.

Лариса впервые за последние пару лет спала так крепко и спокойно. И проснулась утром от маминого голоса — та заглянула в комнату, уже готовая к выходу из дома.

— Ларочка, завтрак на столе, я побежала.

Лариса только кивнула спросонья. Появилось странное чувство, что она вернулась в детство — даже платье на маме было одно из тех, что она носила на работу с десяток лет назад. В этом Лариса и нуждалась — в отдыхе от всего, в маме, такой родной и любимой, в прощении, в сброшенном грузе ошибок.

Она поднялась с постели, потянулась. Солнце играло бликами на лакированной поверхности стола, окрашиваясь в бордовый цвет абажуром от лампы. Все было действительно в точности как в школьные времена — летние каникулы, самое беззаботное время.

История пятая

То, к чему каждый из людей стремится всю жизнь, как правило, происходит случайно.