Фандом: Ориджиналы. Hiero проводит исследование, а некоторые упарываются, как могут :D Истории по картинками. Больше добавить нечего.
Добавить в моё избранное
20 мин, 57 сек 304
Это не планируешь, не загадываешь, просто в какой-то момент осознаешь: «Вот оно, то самое, прямо здесь и сейчас». Разве это не чудесно?
Ты бредешь по жизни в полном одиночестве, натыкаешься на острые углы, проваливаешься в ямы, очень хочешь проснуться — и не можешь, потому что это ведь не сон, а жизнь — самая что ни на есть настоящая.
Просто в какой-то момент ты обнаруживаешь себя в объятиях самого дорогого, самого близкого человека, и этот момент стоил миллиардов других моментов, которые ты с огромным удовольствием бы отдавал раз за разом.
У тебя бешено бьется сердце, и ты мечтаешь только о том, чтобы это объятие не разрывалось, чтобы не пропадало это чувство защищенности и надежности, правильности. Ты чувствуешь себя совершенно счастливым, будто и не жил до этого никогда.
Полное единение и в то же время безграничная свобода, ощущение полета и совершенная пустота в мыслях. У тебя есть крылья, ты всемогущ, ты паришь над людьми, насмехаешься над ними, ничтожными в своей беспомощности.
Но объятие разрывается, и на смену теплу, что оно дарило, приходит зябкий холод. Ты щуришься, пытаясь разглядеть свое мимолетное счастье, но его уже нет. Хрупкий момент разрушился вдребезги, потому что его в принципе невозможно удержать. И дело тут не в тебе или в ком-то другом. Дело во времени и в жизни, в обстоятельствах, которые всегда все портят и выворачивают наизнанку.
Дело в любви и в ее недолговечности.
Но ей такие трудности по плечу — в деревне, по крайней мере, все родное и знакомое. И когда в пять утра, перед занятиями в школе, бежишь подоить коров и подкинуть им сена, все — действительно все, в деревне долго не спят — машут рукой и приветливо улыбаются.
Потом Катя, едва сполоснув руки, несется на остановку, чтобы успеть на автобус до школы — пешком в соседнее село идти долго, и время терять не хочется. В школе Катя отдыхает — знания для нее всегда в радость и даются легко. А после уроков можно задержаться в кабинете физики, чтобы обсудить с Максимом Юрьевичем разные теории, о которых она накануне прочитала в библиотеке. Правда, чаще всего разговоры о физике плавно перетекают в рассказы о столице, в которую так рвется Катя, но это тоже неплохо — ей же предстоит это все узнать, так лучше начать заранее.
И спохватывается она, когда на улице сигналит автобус — с водителем знакомы с детства, вот он и выручает время от времени. Катя улыбается Максиму Юрьевичу и бежит на улицу, ведь после школы надо помочь отцу в поле. Тяжкий труд, но Катя не жалуется — принимает как данность, перешагивает, стремится впитать в себя все, словно губка.
Мама беременна, поэтому работать не может, да и то пытается что-то делать. Катя прибегает, когда отец уже заканчивает работу и распрягает Зорьку — в деревне с кличками особенно не заморачиваются. Катя прижимает к груди книжки, махает рукой уморенной жарой маме и спускается с насыпи.
— Катюш, мы уже все, — добродушно смеется отец. Он всегда поощрял ее жажду знаний и стремление к лучшей жизни. А мама только ворчала, что Катя лезет куда не надо. Занималась бы хозяйством да замуж бы вышла — что еще бабе надо?
Но Кате точно надо, потому что она не хочет быть как мама. И она улыбается отцу, чувствуя в глубине души, что сегодня его подвела, обнимает маму за плечи и ведет в дом.
Надо продержаться всего месяц — Катя окончит школу и уедет в столицу, поступать в университет.
Но проходит месяц, и к ней приходит отец, садится рядом на кровать и грустно-грустно смотрит.
— Катюш, наверное, придется годик подождать с поступлением, — говорит наконец, отведя глаза. — Куда ж мы без тебя теперь, когда Митя родится совсем скоро?
И Катя, конечно, понимает, глотает слезы, сжимает кулаки, но кивает, соглашаясь — куда деваться?
Сдает экзамены, благодарит учителей, клятвенно обещает, что поступит и будет приходить, но в глубине души уверена, что родители ее так и не отпустят. Потому что сейчас Митька, потом — неурожайный год, потом еще что-нибудь. Она всегда будет нужна тут, какая там Москва?
Старается ни с кем из учителей даже случайно не пересекаться — пусть лучше думают, что столица ее с головой увлекла, а не ведра с водой. А потом, ближе к следующему лету, на обрыве встречает Максима Юрьевича.
— Катя? Ты что тут? Я думал, давно уж в Москве гранит науке по частям раскалываешь, — усмехается он.
— Да как-то не сложилось, — сглотнув, отвечает Катя, а потом, неожиданно для себя, вываливает все наболевшее.
— А знаешь, — говорит Максим Юрьевич, когда она замолкает, утирая слезы, — я ведь отработал свои три года по распределению, — замолкает, — вот подумываю вернуться в Москву. Хочешь со мной?
Ты бредешь по жизни в полном одиночестве, натыкаешься на острые углы, проваливаешься в ямы, очень хочешь проснуться — и не можешь, потому что это ведь не сон, а жизнь — самая что ни на есть настоящая.
Просто в какой-то момент ты обнаруживаешь себя в объятиях самого дорогого, самого близкого человека, и этот момент стоил миллиардов других моментов, которые ты с огромным удовольствием бы отдавал раз за разом.
У тебя бешено бьется сердце, и ты мечтаешь только о том, чтобы это объятие не разрывалось, чтобы не пропадало это чувство защищенности и надежности, правильности. Ты чувствуешь себя совершенно счастливым, будто и не жил до этого никогда.
Полное единение и в то же время безграничная свобода, ощущение полета и совершенная пустота в мыслях. У тебя есть крылья, ты всемогущ, ты паришь над людьми, насмехаешься над ними, ничтожными в своей беспомощности.
Но объятие разрывается, и на смену теплу, что оно дарило, приходит зябкий холод. Ты щуришься, пытаясь разглядеть свое мимолетное счастье, но его уже нет. Хрупкий момент разрушился вдребезги, потому что его в принципе невозможно удержать. И дело тут не в тебе или в ком-то другом. Дело во времени и в жизни, в обстоятельствах, которые всегда все портят и выворачивают наизнанку.
Дело в любви и в ее недолговечности.
История шестая
Трудно расти в деревне — правда ведь, трудно. Особенно тяжело, если мечтать о другой жизни — большом городе, успехе, знаниях. Катя мечтает, поэтому знает, как это тяжело.Но ей такие трудности по плечу — в деревне, по крайней мере, все родное и знакомое. И когда в пять утра, перед занятиями в школе, бежишь подоить коров и подкинуть им сена, все — действительно все, в деревне долго не спят — машут рукой и приветливо улыбаются.
Потом Катя, едва сполоснув руки, несется на остановку, чтобы успеть на автобус до школы — пешком в соседнее село идти долго, и время терять не хочется. В школе Катя отдыхает — знания для нее всегда в радость и даются легко. А после уроков можно задержаться в кабинете физики, чтобы обсудить с Максимом Юрьевичем разные теории, о которых она накануне прочитала в библиотеке. Правда, чаще всего разговоры о физике плавно перетекают в рассказы о столице, в которую так рвется Катя, но это тоже неплохо — ей же предстоит это все узнать, так лучше начать заранее.
И спохватывается она, когда на улице сигналит автобус — с водителем знакомы с детства, вот он и выручает время от времени. Катя улыбается Максиму Юрьевичу и бежит на улицу, ведь после школы надо помочь отцу в поле. Тяжкий труд, но Катя не жалуется — принимает как данность, перешагивает, стремится впитать в себя все, словно губка.
Мама беременна, поэтому работать не может, да и то пытается что-то делать. Катя прибегает, когда отец уже заканчивает работу и распрягает Зорьку — в деревне с кличками особенно не заморачиваются. Катя прижимает к груди книжки, махает рукой уморенной жарой маме и спускается с насыпи.
— Катюш, мы уже все, — добродушно смеется отец. Он всегда поощрял ее жажду знаний и стремление к лучшей жизни. А мама только ворчала, что Катя лезет куда не надо. Занималась бы хозяйством да замуж бы вышла — что еще бабе надо?
Но Кате точно надо, потому что она не хочет быть как мама. И она улыбается отцу, чувствуя в глубине души, что сегодня его подвела, обнимает маму за плечи и ведет в дом.
Надо продержаться всего месяц — Катя окончит школу и уедет в столицу, поступать в университет.
Но проходит месяц, и к ней приходит отец, садится рядом на кровать и грустно-грустно смотрит.
— Катюш, наверное, придется годик подождать с поступлением, — говорит наконец, отведя глаза. — Куда ж мы без тебя теперь, когда Митя родится совсем скоро?
И Катя, конечно, понимает, глотает слезы, сжимает кулаки, но кивает, соглашаясь — куда деваться?
Сдает экзамены, благодарит учителей, клятвенно обещает, что поступит и будет приходить, но в глубине души уверена, что родители ее так и не отпустят. Потому что сейчас Митька, потом — неурожайный год, потом еще что-нибудь. Она всегда будет нужна тут, какая там Москва?
Старается ни с кем из учителей даже случайно не пересекаться — пусть лучше думают, что столица ее с головой увлекла, а не ведра с водой. А потом, ближе к следующему лету, на обрыве встречает Максима Юрьевича.
— Катя? Ты что тут? Я думал, давно уж в Москве гранит науке по частям раскалываешь, — усмехается он.
— Да как-то не сложилось, — сглотнув, отвечает Катя, а потом, неожиданно для себя, вываливает все наболевшее.
— А знаешь, — говорит Максим Юрьевич, когда она замолкает, утирая слезы, — я ведь отработал свои три года по распределению, — замолкает, — вот подумываю вернуться в Москву. Хочешь со мной?
Страница 4 из 6
