Охотники за бородами: рождественская история

Пауза с ее стороны затянулась надолго — она изящно доедала последний кусок десерта. Закончив, она аккуратно отправила ложку и вилку в пустую тарелку и положила руки на стол. Фальшивые ногти сияли тем же оттенком розового, что и ее губы и туфли. Марк только собрался озвучить это открытие, как она заговорила:

— Очень недурно, — сказала она. — Как тебе яблочный пирог?

— Хорошо, но мало. Ты же знаешь, от вкусных сластей я не откажусь, Лаванда. — Марк старался сохранить серьезное лицо и смотрел прямо в фиалковые глаза. Лаванда хихикнула.

— Сэр, мэм? Я могу убрать? — Молодой официант подошел забрать их тарелки, и Марк печально кивнул. Даже после стольких лет его удивляло, насколько возрастал уровень сервиса, когда он был с Лавандой.

— Да, благодарю вас, — сказала она. Потом широко улыбнулась официанту, повернулась к Марку, заглянула ему в лицо и драматично вздохнула. — В это время года я хотела бы быть в Австралии или в Антарктиде. Шестнадцать часов ночи! Семнадцать, если я останусь у тебя! Это слишком даже для меня. Ненавижу зиму, долгие ночи, короткие дни. Ненавижу Рождество.

Он протянул через стол руку и утешающе сжал ее ладонь.

— И все-таки это не ночь Рождества и не само Рождество, Лаванда. Это всего лишь ночь с двадцать третьего на двадцать четвертое декабря, — сказал он. — И я останусь с тобой на всю ночь, и ты это знаешь. Кстати, прекрасные ногти… под цвет твоей обуви.

Лаванда улыбнулась, глаза ее блеснули, но она предпочла оставаться мученицей. К этому Марк тоже привык.

— С тобой все в порядке, Марк, — проворчала она раздраженно. — Это не ты становишься волком каждое полнолуние.

Официант выронил десертные чашки и в ужасе поспешно отступил на два шага назад. Чашки со звоном шлепнулись на пол, одна из них разбилась. Разговоры стихли, в зале ресторана воцарилась выжидательная тишина, все обернулись к ним, заинтересованные происходящим.

— Неуклюжий придурок, — бросил один из дельцов.

Уголки рта Лаванды поникли, она погрустнела и опустила голову. Это был первый признак, и Марк это знал. Потом она подняла голову, посмотрела на официанта и яростно обнажила зубы. Марк уже был рядом и мягко приложил палец к ее губам. К его удивлению, это сработало.

— Счет, пожалуйста, — твердо попросил Марк. — Мы подождем в фойе, принесите его туда.

— Марк… — зарычала Лаванда.

— Я не позволю тебе затевать тут бучу, Лаванда, — сказал Марк с сильным шотландским акцентом, который у него появлялся только в минуты сильного раздражения. Он говорил спокойно, но достаточно громко, чтобы быть услышанным. — Здесь полно семей, наслаждающихся ужином. До Рождества осталось несколько дней. И мы не будем устраивать сцены и портить всем вечер, ведь правда?

Он тревожно смотрел на Лаванду и видел, как она обводила взглядом зал ресторана, в котором уже зарождалась некоторая суматоха.

— Устроишь сцену — потеряешь свое положение, — напомнил Марк. — Ты в центре внимания, ты всегда выше прочих.

Лаванда усмехнулась, но приняла протянутую ей руку и позволила отодвинуть стул и помочь ей подняться.

— Спасибо, Марк, — сказала она. — Приятно знать, что в мире еще есть джентльмены.

Она взяла его за руку, одарила официанта презрительным взглядом и поспешно вышла из зала.

Резкость Лаванде удавалась. Марк шел за ней и думал — спросить ее или нет, тренировалась ли она специально. Но потом решил, что не стоит. Они вышли в фойе, почти пустое, если не считать привет-ведьмы у стойки регистрации гостей. При их появлении привет-ведьма взглянула на них, а потом продолжала пялиться исподтишка. Из-за одежды, понял Марк.

— Буча? — поинтересовалась Лаванда. — Это новое.

— Означает переполох, суматоху, скандал, что-то вроде, — объяснил Марк. Она ухмыльнулась.

Он направился к дивану, но Лаванда решительно потянула его к большому кожаному креслу, почти впихнула Марка туда, сбросила туфли, забралась к нему на колени, свернулась клубочком и раздраженно вздохнула.

Марк просто обнял ее, одной рукой поглаживая ее бедро, другой — босые ноги. Лаванда прижалась к его груди.

— Шовинист, — проворчала она ему в грудь. — У меня был такой чудесный вечер, а он все испортил. Идиот.

Марк обнял ее покрепче и поцеловал в макушку.

— В этом мире все идиоты, кроме нас с тобой.

— Насчет тебя я иногда не уверена, — немедленно отозвалась Лаванда.

Марк улыбнулся. Это была старая, не очень удачная шутка, которой минуло уже несколько лет. И он подхватил на автомате:

— Нет, ты идиотка, потому что связалась со мной. — Услышав эту фразу, Лаванда подняла голову и улыбнулась. Потом обняла его за шею и поцеловала. Целовались они до тех пор, пока им не помешал метрдотель, громко прочистивший горло и оповестивший:

— Извините, сэр, мэм, ваш счет. — И подал чек на серебряном подносе.