Фандом: Вселенная Майлза Форкосигана. Графиня Корделия замечает, что ее муж и его секретарь неравнодушны друг к другу, но и у секретаря есть своя тайна, которую он поклялся скрывать… Однако она — бетанка, и ее отношение к обязательной моногамности брака далеко от традиционного, поэтому она пытается взять ситуацию в свои руки.
Добавить в моё избранное
135 мин, 2 сек 1139
— Эйрел, — окликнула Корделия. — Он страшно перепуган возможным нарушением этого приказа. Если кто-то в его личной жизни так сильно его пугает…
— Возможно, он боялся скорее тебя, чем этого человека. С его точки зрения ты — темная лошадка, — рассеянно заверил ее Эйрел. Сейчас все его внимание поглощал расчет, что и каким образом он может спасти из этой жуткой мясорубки и сколько это займет времени.
Джоул заслужил лучшее, по всем статьям. И дело не в том, что Эйрел чувствует к нему; по сути у него просто не было права на это чувство. Важно лишь то, что он может и должен вытащить верного ему человека из невыносимой ситуации, в которую сам же по неосторожности его и загнал.
— Думаю, в деле его утешения я преуспею сильней — по крайней мере, мы с ним говорим на одном языке. Ты не знаешь, где он сейчас?
«Отступил, не нарушив строя», сказала она. Вниз на кухню, к своему обеду? Нет, наверняка он слишком перепуган, чтобы что-либо съесть — или Эйрел просто проецирует на него свои ощущения? Его собственный сэндвич лежал нетронутым на тарелке возле комм-пульта, и даже будь у него время, он был бы не в состоянии есть ни сейчас, ни какое-то время после.
— Одна из горничных сказала, что видела, как он бегом поднимался по черной лестнице, — подсказала Корделия. — Полагаю, он мог скрыться в одной из гостевых комнат, хотя я уверена, что он будет держаться подальше от этажа прислуги.
Эйрел покачал головой. Если опасность погнала человека наверх, он и заберется как можно выше. Единственный вопрос — засядет ли Джоул на чердаке или попробует выбраться на крышу.
Он сделал шаг к дверям, мимоходом сжав ладонь Корделии, и тут же вызывал по комму наряд СБ, охранявший дом.
— Коммандер, я хочу знать, не видели ли вы моего секретаря в течение последних пяти минут…
Аркадий сжался в комок на полу у дальней стены чердака и на мгновение позволил себе поверить, что ноги у него подкосились и он задыхается просто от бешеного рывка вверх по лестнице. Он вытащил носовой платок, стер с лица пот и напомнил себе, что большая часть часового перерыва на обед, предоставленного ему премьер-министром, еще в его распоряжении.
До этого дня ему уже доводилось бывать здесь, пользуясь небрежно брошенным разрешением премьер-министра исследовать дом когда угодно в свободное время. На этом чердаке, например, играли девочки коммодора Куделки, когда бывали тут в гостях. Так что Аркадий имел столько же прав находиться тут, сколько и любой другой.
Он был не в состоянии думать. Он не будет думать. Чем скорее он забудет слова графини, тем лучше. Он намерен уже сегодня днем притвориться, что все забыл. Он должен постараться.
Но если это правда, если ее муж — премьер-министр — тоже чувствует к нему…
Она просто не могла иметь в виду ничего подобного. Такое не может быть правдой. А если это и правда, он не посмеет размышлять об этом. Если он знает эту тайну премьер-министра, значит, он искал мужчину, разыскивал информацию о нем — пусть даже случайно — и его клятва ничего не значит. Он не вправе выслушивать эту клевету, а тем более — верить в нее.
При звуке открывающейся двери Аркадий застыл и неловко поднялся на ноги, узнав знакомые шаги, приближающиеся по одному из длинных проходов. Нет, нет, не сейчас, еще не сейчас…
Он все же заставил свои ноги слушаться и просто застыл, прижавшись спиной к стене: двигаться вперед он был не в силах, а бежать было просто некуда.
Когда из-за стопки каких-то коробок показался премьер-министр, Аркадий заставил себя вытянуться в уставной стойке. От одного этого движения у него зазвенело в ушах, и сердце заколотилось совсем не так, как обычно происходило при виде командира. Он неожиданно почувствовал, как горит его кожа, хотя еще мгновение назад на чердаке было холодно.
Встретив взгляд Аркадия, премьер-министр чуть ли не нахмурился:
— Садитесь, лейтенант. Это приказ.
Сквозь звон в ушах Аркадий услышал приближающиеся быстрые шаги.
Это хорошо, что он получил приказ — потому что ноги у него сами подогнулись, совсем как в худшие дни в госпитале, как во всех его кошмарах. Он попробовал поднять взгляд и удостовериться, что все это не кошмарный сон — хотя реальность была не намного лучше, но ладонь на загривке заставила его пригнуть голову.
Голос премьер-министра был ужасающе мягок.
— Дыши, парень, дыши. Первым делом кислород. Остальное подождет.
Лишь через пару секунд ощущение надвигающейся смерти сменилось чувством полнейшего идиотизма, да еще Аркадий никак не мог заставить себя перестать по-дурацки шевелить пальцами ног. Но он поднял голову не сразу. Рука премьер-министра, в первую секунду прохладная, лежала на его загривке теплой тяжестью, большой палец чуть шевельнулся, проводя по линии коротко постриженных волос. Аркадий не знал, не ослабеет ли он снова, если встретится с ним взглядом.
— Возможно, он боялся скорее тебя, чем этого человека. С его точки зрения ты — темная лошадка, — рассеянно заверил ее Эйрел. Сейчас все его внимание поглощал расчет, что и каким образом он может спасти из этой жуткой мясорубки и сколько это займет времени.
Джоул заслужил лучшее, по всем статьям. И дело не в том, что Эйрел чувствует к нему; по сути у него просто не было права на это чувство. Важно лишь то, что он может и должен вытащить верного ему человека из невыносимой ситуации, в которую сам же по неосторожности его и загнал.
— Думаю, в деле его утешения я преуспею сильней — по крайней мере, мы с ним говорим на одном языке. Ты не знаешь, где он сейчас?
«Отступил, не нарушив строя», сказала она. Вниз на кухню, к своему обеду? Нет, наверняка он слишком перепуган, чтобы что-либо съесть — или Эйрел просто проецирует на него свои ощущения? Его собственный сэндвич лежал нетронутым на тарелке возле комм-пульта, и даже будь у него время, он был бы не в состоянии есть ни сейчас, ни какое-то время после.
— Одна из горничных сказала, что видела, как он бегом поднимался по черной лестнице, — подсказала Корделия. — Полагаю, он мог скрыться в одной из гостевых комнат, хотя я уверена, что он будет держаться подальше от этажа прислуги.
Эйрел покачал головой. Если опасность погнала человека наверх, он и заберется как можно выше. Единственный вопрос — засядет ли Джоул на чердаке или попробует выбраться на крышу.
Он сделал шаг к дверям, мимоходом сжав ладонь Корделии, и тут же вызывал по комму наряд СБ, охранявший дом.
— Коммандер, я хочу знать, не видели ли вы моего секретаря в течение последних пяти минут…
Аркадий сжался в комок на полу у дальней стены чердака и на мгновение позволил себе поверить, что ноги у него подкосились и он задыхается просто от бешеного рывка вверх по лестнице. Он вытащил носовой платок, стер с лица пот и напомнил себе, что большая часть часового перерыва на обед, предоставленного ему премьер-министром, еще в его распоряжении.
До этого дня ему уже доводилось бывать здесь, пользуясь небрежно брошенным разрешением премьер-министра исследовать дом когда угодно в свободное время. На этом чердаке, например, играли девочки коммодора Куделки, когда бывали тут в гостях. Так что Аркадий имел столько же прав находиться тут, сколько и любой другой.
Он был не в состоянии думать. Он не будет думать. Чем скорее он забудет слова графини, тем лучше. Он намерен уже сегодня днем притвориться, что все забыл. Он должен постараться.
Но если это правда, если ее муж — премьер-министр — тоже чувствует к нему…
Она просто не могла иметь в виду ничего подобного. Такое не может быть правдой. А если это и правда, он не посмеет размышлять об этом. Если он знает эту тайну премьер-министра, значит, он искал мужчину, разыскивал информацию о нем — пусть даже случайно — и его клятва ничего не значит. Он не вправе выслушивать эту клевету, а тем более — верить в нее.
При звуке открывающейся двери Аркадий застыл и неловко поднялся на ноги, узнав знакомые шаги, приближающиеся по одному из длинных проходов. Нет, нет, не сейчас, еще не сейчас…
Он все же заставил свои ноги слушаться и просто застыл, прижавшись спиной к стене: двигаться вперед он был не в силах, а бежать было просто некуда.
Когда из-за стопки каких-то коробок показался премьер-министр, Аркадий заставил себя вытянуться в уставной стойке. От одного этого движения у него зазвенело в ушах, и сердце заколотилось совсем не так, как обычно происходило при виде командира. Он неожиданно почувствовал, как горит его кожа, хотя еще мгновение назад на чердаке было холодно.
Встретив взгляд Аркадия, премьер-министр чуть ли не нахмурился:
— Садитесь, лейтенант. Это приказ.
Сквозь звон в ушах Аркадий услышал приближающиеся быстрые шаги.
Это хорошо, что он получил приказ — потому что ноги у него сами подогнулись, совсем как в худшие дни в госпитале, как во всех его кошмарах. Он попробовал поднять взгляд и удостовериться, что все это не кошмарный сон — хотя реальность была не намного лучше, но ладонь на загривке заставила его пригнуть голову.
Голос премьер-министра был ужасающе мягок.
— Дыши, парень, дыши. Первым делом кислород. Остальное подождет.
Лишь через пару секунд ощущение надвигающейся смерти сменилось чувством полнейшего идиотизма, да еще Аркадий никак не мог заставить себя перестать по-дурацки шевелить пальцами ног. Но он поднял голову не сразу. Рука премьер-министра, в первую секунду прохладная, лежала на его загривке теплой тяжестью, большой палец чуть шевельнулся, проводя по линии коротко постриженных волос. Аркадий не знал, не ослабеет ли он снова, если встретится с ним взглядом.
Страница 10 из 37
