Фандом: Вселенная Майлза Форкосигана. Графиня Корделия замечает, что ее муж и его секретарь неравнодушны друг к другу, но и у секретаря есть своя тайна, которую он поклялся скрывать… Однако она — бетанка, и ее отношение к обязательной моногамности брака далеко от традиционного, поэтому она пытается взять ситуацию в свои руки.
Добавить в моё избранное
135 мин, 2 сек 1140
Но, полуоткрыв глаза, из-под ресниц он увидел, что премьер-министр опустился рядом с ним на колени. Одно это зрелище заставило его вздернуть голову. Это нельзя, неправильно, он не должен стоять на коленях ради Аркадия, не должен беспокоиться о нем. Наоборот, сам Аркадий — один из тех, кто должен неусыпно следить за здоровьем премьер-министра.
Но даже когда Аркадий взглянул премьер-министру в глаза, тот не убрал руки. Его пальцы лишь сжались сильней, и на секунду показалось, что он сейчас потрясет Аркадия за загривок, словно нашкодившего щенка. Но премьер-министр всего лишь не давал Аркадию отвести взгляд, как будто тот был способен отвернуться сейчас, под этим напряженным взглядом глаза в глаза.
«Мне не важно, правда ли это или клевета, — осознал Аркадий прежде, чем премьер-министр успел произнести хоть слово. — Я стал бы драться ради тебя с убийцами. Я последовал бы за тобой куда угодно».
— Клянусь, — произнес премьер-министр негромким, веским голосом, — и даю свое слово Форкосигана, лейтенант, что у тебя нет никаких оснований меня бояться.
Аркадий втянул в себя воздух, снова прикрыл глаза и шумно выдохнул. Рука премьер-министра никуда не делась у него с шеи, теплая и тяжелая. Сказанное он знал и так, разумеется — должен был знать — но услышать это произнесенным вслух, подтвержденным клятвой…
— И мою жену тоже, — добавил тот сухо, — за исключением случайным образом возникающих и в высшей степени неподобающих бесед.
Аркадий рассмеялся, машинально — так воздух вырывается из груди при ударе в солнечное сплетение. Премьер-министр улыбнулся, едва заметно и с сожалением, словно все, что наговорила графиня, можно было отнести на счет ее эксцентричности, а к ней он давно привык. Взгляд его оставался напряженным, пронзительным, глаза не сощурились в улыбке, и он пристально изучал реакцию Аркадия.
— Извини меня за это, — добавил Форкосиган. — Уверяю тебя, ты в любой момент мог бы попросить ее прекратить.
Аркадий поморщился при этом воспоминании и, еще хуже, при том подтексте, которые имело утверждение Форкосигана: значит, об этой беседе графиня уже рассказала мужу все. Но если она сказала ему, что…
Премьер-министр крепче сжал пальцы, и его улыбка исчезла, сменившись абсолютной серьезностью.
— Надеюсь, ты хорошо помнишь, лейтенант — на эту должность тебя выбрал я сам. Пускай ты не приносил вассальную присягу мне лично, но ты — мой человек, и я за тебя отвечаю. Ты под моей защитой, и ты должен знать, что если почувствуешь угрозу — откуда бы она ни исходила, насколько бы личной ни была — я сделаю все, что в моей власти, чтобы защитить тебя. Не из моей симпатии к тебе, не потому, что моей жене ты нравишься и не в благодарность за твою прекрасную работу — а просто потому, что я предложил тебе служить мне, и ты изъявил согласие. С этого момента я отвечаю за тебя и никогда об этом не забуду.
У Аркадия перехватило горло. Сказанное означало, что премьер-министр знает про него всё и всё равно намерен его защищать. Даже Дядюшка потребовал от Аркадия клятвы в обмен на свою защиту — что было вполне разумно — но премьер-министр предложил ее просто так, без каких-либо условий. А если этот человек произносит «все, что в моей власти», он обещает невыразимо много.
Аркадий наконец обрел дыхание и выдавил:
— Да, сэр.
Нужно было как минимум поблагодарить его или ответить какой-нибудь эпической клятвой, вроде тех, что в балладах занимают до десяти строф, но в эту минуту Аркадий был способен только произнести «да». Никогда в жизни он не находился в такой безопасности и одновременно так, словно весь мир вот-вот рухнет. Только прикосновение Форкосигана держало его здесь, будто якорь.
Форкосиган на мгновение стиснул пальцы у него на загривке и совсем отпустил, собираясь сесть. Аркадий торопливо подобрал ноги, и премьер-министр опустился на пол прямо рядом с ним, так близко, как только позволял узкий чердачный проход.
— Вряд ли ты пообедал, — заметил он совершенно обычным голосом. Аркадий пару раз моргнул и откинул голову, прижавшись затылком к стене, чтобы не возникло искушения потрогать место, где только что лежала ладонь Форкосигана. Сейчас шее там было прохладно.
— Нет, сэр, — ответил он, стараясь вернуться мыслями к обыденному порядку дел. Обед. Да. — А вы? Графиня сказала, что вы пишете письмо лорду Форкосигану, вы успели дописать?
Премьер-министр отмахнулся.
— Если Майлз прожил эти двадцать лет без толики доброго родительского совета, которой я собирался его сейчас одарить, то еще один день он как-нибудь справится. Но нет, пообедать и я не успел.
Форкосиган — премьер-министр? нет, здесь, на чердаке, сидя на полу, он был просто Форкосиганом — полез в задний карман и извлек оттуда небольшую плоскую коробочку, полную чего-то, и скорее всего не мятных пастилок для свежего дыхания.
Но даже когда Аркадий взглянул премьер-министру в глаза, тот не убрал руки. Его пальцы лишь сжались сильней, и на секунду показалось, что он сейчас потрясет Аркадия за загривок, словно нашкодившего щенка. Но премьер-министр всего лишь не давал Аркадию отвести взгляд, как будто тот был способен отвернуться сейчас, под этим напряженным взглядом глаза в глаза.
«Мне не важно, правда ли это или клевета, — осознал Аркадий прежде, чем премьер-министр успел произнести хоть слово. — Я стал бы драться ради тебя с убийцами. Я последовал бы за тобой куда угодно».
— Клянусь, — произнес премьер-министр негромким, веским голосом, — и даю свое слово Форкосигана, лейтенант, что у тебя нет никаких оснований меня бояться.
Аркадий втянул в себя воздух, снова прикрыл глаза и шумно выдохнул. Рука премьер-министра никуда не делась у него с шеи, теплая и тяжелая. Сказанное он знал и так, разумеется — должен был знать — но услышать это произнесенным вслух, подтвержденным клятвой…
— И мою жену тоже, — добавил тот сухо, — за исключением случайным образом возникающих и в высшей степени неподобающих бесед.
Аркадий рассмеялся, машинально — так воздух вырывается из груди при ударе в солнечное сплетение. Премьер-министр улыбнулся, едва заметно и с сожалением, словно все, что наговорила графиня, можно было отнести на счет ее эксцентричности, а к ней он давно привык. Взгляд его оставался напряженным, пронзительным, глаза не сощурились в улыбке, и он пристально изучал реакцию Аркадия.
— Извини меня за это, — добавил Форкосиган. — Уверяю тебя, ты в любой момент мог бы попросить ее прекратить.
Аркадий поморщился при этом воспоминании и, еще хуже, при том подтексте, которые имело утверждение Форкосигана: значит, об этой беседе графиня уже рассказала мужу все. Но если она сказала ему, что…
Премьер-министр крепче сжал пальцы, и его улыбка исчезла, сменившись абсолютной серьезностью.
— Надеюсь, ты хорошо помнишь, лейтенант — на эту должность тебя выбрал я сам. Пускай ты не приносил вассальную присягу мне лично, но ты — мой человек, и я за тебя отвечаю. Ты под моей защитой, и ты должен знать, что если почувствуешь угрозу — откуда бы она ни исходила, насколько бы личной ни была — я сделаю все, что в моей власти, чтобы защитить тебя. Не из моей симпатии к тебе, не потому, что моей жене ты нравишься и не в благодарность за твою прекрасную работу — а просто потому, что я предложил тебе служить мне, и ты изъявил согласие. С этого момента я отвечаю за тебя и никогда об этом не забуду.
У Аркадия перехватило горло. Сказанное означало, что премьер-министр знает про него всё и всё равно намерен его защищать. Даже Дядюшка потребовал от Аркадия клятвы в обмен на свою защиту — что было вполне разумно — но премьер-министр предложил ее просто так, без каких-либо условий. А если этот человек произносит «все, что в моей власти», он обещает невыразимо много.
Аркадий наконец обрел дыхание и выдавил:
— Да, сэр.
Нужно было как минимум поблагодарить его или ответить какой-нибудь эпической клятвой, вроде тех, что в балладах занимают до десяти строф, но в эту минуту Аркадий был способен только произнести «да». Никогда в жизни он не находился в такой безопасности и одновременно так, словно весь мир вот-вот рухнет. Только прикосновение Форкосигана держало его здесь, будто якорь.
Форкосиган на мгновение стиснул пальцы у него на загривке и совсем отпустил, собираясь сесть. Аркадий торопливо подобрал ноги, и премьер-министр опустился на пол прямо рядом с ним, так близко, как только позволял узкий чердачный проход.
— Вряд ли ты пообедал, — заметил он совершенно обычным голосом. Аркадий пару раз моргнул и откинул голову, прижавшись затылком к стене, чтобы не возникло искушения потрогать место, где только что лежала ладонь Форкосигана. Сейчас шее там было прохладно.
— Нет, сэр, — ответил он, стараясь вернуться мыслями к обыденному порядку дел. Обед. Да. — А вы? Графиня сказала, что вы пишете письмо лорду Форкосигану, вы успели дописать?
Премьер-министр отмахнулся.
— Если Майлз прожил эти двадцать лет без толики доброго родительского совета, которой я собирался его сейчас одарить, то еще один день он как-нибудь справится. Но нет, пообедать и я не успел.
Форкосиган — премьер-министр? нет, здесь, на чердаке, сидя на полу, он был просто Форкосиганом — полез в задний карман и извлек оттуда небольшую плоскую коробочку, полную чего-то, и скорее всего не мятных пастилок для свежего дыхания.
Страница 11 из 37
