Фандом: Вселенная Майлза Форкосигана. Графиня Корделия замечает, что ее муж и его секретарь неравнодушны друг к другу, но и у секретаря есть своя тайна, которую он поклялся скрывать… Однако она — бетанка, и ее отношение к обязательной моногамности брака далеко от традиционного, поэтому она пытается взять ситуацию в свои руки.
Добавить в моё избранное
135 мин, 2 сек 1141
Он извлек одну таблетку и протянул коробочку Аркадию:
— Нейтрализатор желудочного сока и глюкоза в одном препарате: одновременно успокоит желудок и добавит сахара в кровь.
Опасность рецидива форкосигановской язвы была одной из пяти основных медицинских проблем, которые должен был отслеживать Аркадий; от него требовалось, чтобы премьер-министр не испытывал сильный стресс на пустой желудок или не заменял еду чашкой кофе. Должно быть, в самого Форкосигана эта привычка была вколочена так же накрепко, как и в Аркадия, и что такое язва желудка, тот помнил прекрасно.
Аркадий поблагодарил и закинул в рот маленькую розовую пастилку. У нее оказался вкус блестяники — его любимый. Он не удержался от улыбки, разгрызая отдающую мелом конфетку. Форкосиган улыбнулся в ответ и забрал коробочку обратно.
И тут до Аркадия дошло, что премьер-министр — Форкосиган — знает про него, и графиня знает, и она все рассказала — по крайней мере, похоже на то, что действительно рассказала…
Он был в расстройстве, в смятении, и Форкосиган отыскал его на чердаке и пообещал свою защиту.
Аркадий почувствовал, как улыбка исчезает с его лица. Он по-прежнему связан собственным обещанием. Он давал клятву не вступать в отношения с мужчинами, не принадлежащими к организации Дядюшки. А если бы Форкосиган был одним из них, он знал бы кодовые слова и уже бы назвал их. И даже будь их отношения возможны, они таили бы в себе страшную угрозу. Защитить Аркадия Форкосиган может, но тогда сам окажется в огромной опасности. Скандал затронет графиню, молодого лорда Форкосигана в Академии, всю политическую партию премьер-министра, всех его союзников. В этом деле — как и во всей его работе с момента знакомства с премьер-министром — Аркадию достаточно допустить только одну ошибку, и пострадает вся Империя.
— Знаешь, — беспечно заметил Форкосиган — он сидел, привалившись спиной к стопке коробок, а взгляд блуждал где-то по низкому потолку, — в тот самый день, когда я встретил Корделию, она обозвала меня наемным убийцей, а два дня спустя прямо в лицо назвала Комаррским Мясником.
Челюсть у Аркадия упала, и лишь через пару секунд, припомнив свой собственный разговор с графиней, он сообразил, что такое поведение для нее как раз не удивительно. Форкосиган склонил голову, разглядывая Аркадия, его глаза освещала теплая улыбка. Аркадий понял, что тот приглашает его ответить.
— Это… звучит не слишком многообещающим началом, сэр.
Форкосиган кивнул и снова посмотрел куда-то в сторону.
— В тот момент она была моей пленной, и мы находились в крайне суровых условиях. Говоря честно, эти условия можно назвать просто непригодными для человека. Начало было ужасное, а продолжение и того хуже. Пока она не приехала на Барраяр, я и не думал, что из этого что-то выйдет — но вот мы здесь, двадцать один год спустя. С тех пор я знаю, что плохое начало — не причина сдаваться.
Сердце Аркадия снова зачастило. Форкосиган поглядел на него и улыбнулся почти застенчивой, невозможной улыбкой. И Аркадий с ужасом понял, что расплывается в ответной улыбке, откровенно, опрометчиво, но не смог бы ее сдержать, даже зная, что этим снова себя выдает.
Форкосиган перестал его сверлить взглядом и встал. Аркадий попытался сделать то же, придерживаясь за стену, и уже перенес вес на ноги, но Форкосиган сурово махнул ему рукой — сядь! — и он повиновался. Сделав шаг в сторону, Форкосиган разглядывал что-то на самом верху стопки картонных коробок.
— Эти годы также изменили мой взгляд на неловкие, неудобные и неприемлемые разговоры, — объяснил Форкосиган. Он запустил руку в коробку и принялся рыться в бумагах — судя по шуршанию, там лежала настоящая бумага, а не пластиковые распечатки. — Корделия совершенствуется с практикой и все же остается очень… бетанкой в выборе темы для бесед. Если разговор тебе неудобен, ты всегда можешь сказать ей об этом, не опасаясь ни обидеть её, ни через нее оскорбить меня.
Форкосиган поглядел на Аркадия, ожидая подтверждения, что тот понял, и Аркадий кивнул. Сегодня он именно так и поступил, хотя назвать тот разговор просто неудобным — слишком сильное преуменьшение. Хотя, быть может, для графини такая беседа действительно не была чем-то из ряда вон выходящим. Быть может, премьер-министр сейчас отодвинулся, когда увидел, что Аркадий улыбается. Быть может, его неверно поняли.
— С другой стороны, — продолжил Форкосиган, перелистывая страницу и наклоняя к свету бумагу — что-то рукописное, как показалось Аркадию, старый полуразборчивый курсив, — если Корделия поднимет тему, которую ты не рискнешь поддержать, потому что она неуместна — и даже, наверное, противозаконна…
Значит, речь идет о той самой клевете. Аркадий замер. Форкосиган наклонил лист в другую сторону, вчитался.
— В этом случае тебе стоит знать, что Корделия заговорит на такую опасную тему без оглядки на возможные последствия только с человеком, которому абсолютно доверяет.
— Нейтрализатор желудочного сока и глюкоза в одном препарате: одновременно успокоит желудок и добавит сахара в кровь.
Опасность рецидива форкосигановской язвы была одной из пяти основных медицинских проблем, которые должен был отслеживать Аркадий; от него требовалось, чтобы премьер-министр не испытывал сильный стресс на пустой желудок или не заменял еду чашкой кофе. Должно быть, в самого Форкосигана эта привычка была вколочена так же накрепко, как и в Аркадия, и что такое язва желудка, тот помнил прекрасно.
Аркадий поблагодарил и закинул в рот маленькую розовую пастилку. У нее оказался вкус блестяники — его любимый. Он не удержался от улыбки, разгрызая отдающую мелом конфетку. Форкосиган улыбнулся в ответ и забрал коробочку обратно.
И тут до Аркадия дошло, что премьер-министр — Форкосиган — знает про него, и графиня знает, и она все рассказала — по крайней мере, похоже на то, что действительно рассказала…
Он был в расстройстве, в смятении, и Форкосиган отыскал его на чердаке и пообещал свою защиту.
Аркадий почувствовал, как улыбка исчезает с его лица. Он по-прежнему связан собственным обещанием. Он давал клятву не вступать в отношения с мужчинами, не принадлежащими к организации Дядюшки. А если бы Форкосиган был одним из них, он знал бы кодовые слова и уже бы назвал их. И даже будь их отношения возможны, они таили бы в себе страшную угрозу. Защитить Аркадия Форкосиган может, но тогда сам окажется в огромной опасности. Скандал затронет графиню, молодого лорда Форкосигана в Академии, всю политическую партию премьер-министра, всех его союзников. В этом деле — как и во всей его работе с момента знакомства с премьер-министром — Аркадию достаточно допустить только одну ошибку, и пострадает вся Империя.
— Знаешь, — беспечно заметил Форкосиган — он сидел, привалившись спиной к стопке коробок, а взгляд блуждал где-то по низкому потолку, — в тот самый день, когда я встретил Корделию, она обозвала меня наемным убийцей, а два дня спустя прямо в лицо назвала Комаррским Мясником.
Челюсть у Аркадия упала, и лишь через пару секунд, припомнив свой собственный разговор с графиней, он сообразил, что такое поведение для нее как раз не удивительно. Форкосиган склонил голову, разглядывая Аркадия, его глаза освещала теплая улыбка. Аркадий понял, что тот приглашает его ответить.
— Это… звучит не слишком многообещающим началом, сэр.
Форкосиган кивнул и снова посмотрел куда-то в сторону.
— В тот момент она была моей пленной, и мы находились в крайне суровых условиях. Говоря честно, эти условия можно назвать просто непригодными для человека. Начало было ужасное, а продолжение и того хуже. Пока она не приехала на Барраяр, я и не думал, что из этого что-то выйдет — но вот мы здесь, двадцать один год спустя. С тех пор я знаю, что плохое начало — не причина сдаваться.
Сердце Аркадия снова зачастило. Форкосиган поглядел на него и улыбнулся почти застенчивой, невозможной улыбкой. И Аркадий с ужасом понял, что расплывается в ответной улыбке, откровенно, опрометчиво, но не смог бы ее сдержать, даже зная, что этим снова себя выдает.
Форкосиган перестал его сверлить взглядом и встал. Аркадий попытался сделать то же, придерживаясь за стену, и уже перенес вес на ноги, но Форкосиган сурово махнул ему рукой — сядь! — и он повиновался. Сделав шаг в сторону, Форкосиган разглядывал что-то на самом верху стопки картонных коробок.
— Эти годы также изменили мой взгляд на неловкие, неудобные и неприемлемые разговоры, — объяснил Форкосиган. Он запустил руку в коробку и принялся рыться в бумагах — судя по шуршанию, там лежала настоящая бумага, а не пластиковые распечатки. — Корделия совершенствуется с практикой и все же остается очень… бетанкой в выборе темы для бесед. Если разговор тебе неудобен, ты всегда можешь сказать ей об этом, не опасаясь ни обидеть её, ни через нее оскорбить меня.
Форкосиган поглядел на Аркадия, ожидая подтверждения, что тот понял, и Аркадий кивнул. Сегодня он именно так и поступил, хотя назвать тот разговор просто неудобным — слишком сильное преуменьшение. Хотя, быть может, для графини такая беседа действительно не была чем-то из ряда вон выходящим. Быть может, премьер-министр сейчас отодвинулся, когда увидел, что Аркадий улыбается. Быть может, его неверно поняли.
— С другой стороны, — продолжил Форкосиган, перелистывая страницу и наклоняя к свету бумагу — что-то рукописное, как показалось Аркадию, старый полуразборчивый курсив, — если Корделия поднимет тему, которую ты не рискнешь поддержать, потому что она неуместна — и даже, наверное, противозаконна…
Значит, речь идет о той самой клевете. Аркадий замер. Форкосиган наклонил лист в другую сторону, вчитался.
— В этом случае тебе стоит знать, что Корделия заговорит на такую опасную тему без оглядки на возможные последствия только с человеком, которому абсолютно доверяет.
Страница 12 из 37
